Без пяти лет апокалипсис

1

Солидному учёному неловко стоять на стрёме.

Впрочем, солидность эта была весьма условной. Профессор Арк изобрел машину времени, но — извините за каламбур, — очень не вовремя. За день до ядерной войны, погубившей почти всю Землю. Героем планетарного масштаба он не стал, поскольку мир съежился до одного захолустного континента. Но и в родной Австралии его имя не появилось даже в газетах: алчные боссы Корпорации наложили свою лапищу на все чертежи, а самого ученого заперли в секретном бункере. Условия для него создали, грех жаловаться — двойной паек, семья под боком, лаборатория с кучей колбочек, проводов и приборов, а главное, эребус. В этом изумрудном минерале, возникшем в результате прямого попадания боеголовки в жерло антарктического вулкана, заключена немыслимая энергия. Без нее перелеты во времени невозможны. За один грамм на черном рынке дерут баснословные деньги, а тут — забирай, сколько надо, в неограниченном количестве. Работай. Твори. Улучшай свое изобретение на благо капиталистов. Жизнь в золотой клетке, конечно, не сахар, но всяко лучше скитаний по диким и выжженым пустошам, где одичавшие люди готовы рвать друг друга на части за банку синтетических консерв.

Он затянулся тонизирующей сигаретой. Непонятно, что в нее подмешано, табак-то давно уже не растет, наряду с прочей зеленью. Вокруг сплошная серость — земля, море, небо, люди. Или, как сейчас, непроглядно-черная ночь. Другие цвета возникают лишь изредка. Вот вспыхивает оранжевый огонек, который Арк старательно прячет в ладонях, чтобы не заметил патруль, иначе его застрелят и на серебристой стене появятся ярко-красные пятна крови. Перелезть через эту трехметровую преграду книжный червь вряд ли сумел бы и в юности, что уж говорить про нынешнее состояние. Шестьдесят лет. Дряхлая развалина, изглоданная неизлечимой болезнью. На ногах держится только благодаря этим долбанным стимуляторам! Поэтому и остался сторожить, пока молодые не вернутся с добычей.

Ученики у него появились год назад. В апреле 2104-го шахтер по имени Киф устроил бунт в подводном Куполе. Сотня смутьянов перебила охранников и на трех батискафах добралась до Аделаиды. Уличные бои шли неделю, к восставшим присоединялись недовольные горожане, бандиты из предместий и прочий сброд. «Где им тягаться с элитным спецназом Корпорации?» — думали боссы. Но люди бросались под пули со звериной яростью и отчаянием обреченных. Лучше умереть в борьбе за светлое будущее, чем медленно гнить в дерьмовом настоящем! С этим лозунгом Киф сотоварищи опрокинули все кордоны и ворвались в небоскреб. Первым делом разбили машину времени, чтобы ни у кого не возникло искушения спрятаться в благополучных древних эпохах. А потом уже пошли по кабинетам, выдирая из удобных кресел паразитов разного уровня. Каждого второго показательно расстреляли на площади, под радостные вопли толпы. Остальных отправили в шахту, кромсать Стену и добывать эребус. Всем, кто в течение трех последующих дней возвращался из отпусков в солнечном прошлом, предлагали тот же нехитрый выбор — пуля или кирка. Профессору оставили бункер со всей нужной аппаратурой, но поставили совсем другие задачи: очистить воздух в городе от вредных примесей, затем землю и море, а попутно разработать новые способы производства синтетической пищи.

— Да что я вам объясняю?! Вы же умнее меня в миллион раз и сами знаете как сделать наш мир пригодным для жизни, а не для выживания!

— Это невозможно.., — тогда, глядя в холодные глаза предводителя смутьянов, Арк не осмелился закончить фразу и мгновенно подписать себе приговор, — …невозможно без подробных исследований. Мне нужна команда лаборантов, разбирающихся в науках.

— Отлично, док! — улыбка Кифа пугала еще сильнее. — Подберем вам нужных людей и дадим эребуса сколько нужно. С такой мощной штукой вы превратите эту глушь в цветущий оазис, скажем… За год, да?

— Полтора, — сумел выдавить ученый сквозь комок в горле.

— По рукам!

Пришлось пожать крепкую ладонь, по взмаху которой пролилось столько крови. Как он тогда не потерял сознание? Чудом.

Еще одна затяжка.

Нет, никакой предвзятости к новой власти у профессора не было. Его вообще не сильно волновало, кто именно сидит на самом высоком этаже и отдает приказы. Просто выполнить все требования за столь короткое время не удалось бы и целому институту, что уж говорить о горстке недоучек. Ну, положим, его собственный сын, Гайд, знает физику и математику на уровне доцента, а Тюп действительно разбирается в компьютерах, хотя программы сочиняет медленно, словно по слогам читает. Эти двое скорее в плюс, чем в минус. Но остальные… Лан, взбалмошная девица, которой повезло родиться с эйдетической памятью. Запоминает любую страницу с одного взгляда, за месяц впитала в себя четыреста книг — все, что уцелело в библиотеках. Ходячая энциклопедия! Но разве эти знания полезны? Она же не понимает ни единого процесса, стоящего за напечатанными текстами, однако постоянно препирается, жонглируя цитатами из различных источников. К месту или нет, не важно, лишь бы поспорить. Или этот увалень, Чук. Отличный химик. Точнее, алхимик, потому что образования ноль. Может интуитивно смешать три сомнительных жидкости и пару бурых порошков, и — бац! Получается взрывчатка или вот эти самые бодрящие сигареты. При этом ленивый до ужаса, без напоминаний или смачного пинка ничего не делает. А уж Борг и вовсе никакой не ученый, его прислали из особого комитета наблюдать за командой и докладывать — все ли идет по плану, не устроит ли профессор саботаж или еще какую каверзу. А то ведь по Аделаиде и окрестностям много недобитков бродит, ненавидящих новый порядок. То на патруль нападут, отберут оружие и сгинут впотьмах. То склад продуктовый ограбят — не у Кифа воруют, крысы позорные, всех людей без еды оставляют. А недавно диверсанты взорвали шахту у Стены. Теперь пока из нее воду откачают да новых работников туда отправят, придется сидеть без эребуса! Хорошо еще, что запас есть. Около тонны. Учитывая, что даже в крупице зеленого минерала достаточно энергии для освещения города в течение суток, надолго хватит. Но комендантский час после этого случая все же объявили. Теперь если кого поймают после заката на улице, то пустят в расход на месте — без суда и следствия.

Пальцы дрожали. Не от страха быть застреленным, а от старческой немощи и, немного, от безысходности. Арк взглянул на сигарету. Столбик пепла и тонкая полоска сероватой бумаги — затянуться еще раз, она тоже превратится в пепел. Самая точная модель их подыхающего мира. Запасов эребуса не хватит на то, чтобы воплотить в реальность мечты о здоровом мире, где можно жить долго и счастливо. Планета умрет в один день, лет через пять. Вряд ли протянет дольше. Но Арк все равно этого не увидит, его казнят гораздо раньше. А заодно и всех причастных к проекту, ну может, за исключением Борга. С остальными церемониться не станут. Именно поэтому их удалось подговорить на авантюру…

— Отец, все чисто? — раздался шепот сверху.

Широкоплечий брюнет — волосы к него в мать, не то, что блеклая шевелюра профессора, — повис на руках, держась за край, а потом мягко спрыгнул вниз. Чуть слышно свистнул. Сверху начали спускать объемистый сверток на двух нано-бечевках — хоть они и тонюсенькие, но способны растягиваться на любую длину, оставаясь невероятно прочными. Как только баул сполз на землю, Гайд сел на него верхом и снова свистнул. Теперь по тем же самым веревкам полезли наверх Тюп и Чук, оседлали забор, подтянули девушку. Спустили ее в надежные руки возлюбленного — хотя они и не давали повода, но профессор подозревал, что сын без ума от этой вертихвостки. Тоже, нашел красавицу! Волосы на висках выбриты, а на самой макушке — собраны в пучок. Глаза мелкие, колючие, цвета заплесневелой соломы. Грудь под серым комбинехоном даже не угадывается. Лан напоминала костлявого мальчишку, а уж характер… За что такую любить?! Арк вспомнил свою жену, умершую вскоре после войны от лучевой болезни, и губы затряслись так сильно, что даже последнюю затяжку не сделать. Затоптал окурок и тихо сказал:

— А теперь бегом в хранилище. Пока там, — он кивнул на забор, — не спохватились!

К эребусу ученых допускали в любое время дня и ночи. Лишних вопросов не задавали. Просто устанавливали личность и открывали засовы. Один за другим. На этот раз удалось пройти лишь три кордона, а на четвертом их остановили.

— Что в мешке?

В голосе караульного не было и намека на любопытство или подозрительность. Дежурный вопрос. Обязан проверить, вот и проверяет.

— Оборудование, — ответил профессор, стараясь не выдать своего волнения.

— Какое именно оборудование?

— Сейсмограф, гелиограф, счетчик Гейгера и откалиброванные весы, — Арк назвал первое, что пришло в голову.

— И все это ужасно тяжелое, — добавил Гайд, сдувая капли пота с верхней губы. — Пропускай уже, чертяка. Это же подвал. Куда мы оттуда денемся?!

— Не положено! — стражник флегматично зевнул, но автомат в его руках не дрогнул. — После взрыва в шахте по городу шастают капиталистические недобитки и их продажные подручные. Поэтому принята новая директива: без допуска третьего уровня вход в хранилище запрещен. В вашей группе такой имеется только у Борга и раз его с вами нет, то и пускать вас не положено!

— Ты что же, щенок, не понимаешь, что я выполняю личное задание самого Кифа, главы революционного совета Аделаиды?! — надрывно закричал Арк, надеясь, что солдафон увидит в дрожании его рук не испуг, а яростное возмущение. — В Купол захотел? Разгребать подводные завалы?

— А ты, дед, меня не пугай! — рявкнул тот в ответ. — Я три года «зеленуху» рубил, в одной бригаде с нашим освободителем. Потому и поставлен здесь, на самом ответственном посту, который нельзя доверить молодым салагам. Так что хоть на говно тут изойди, а без сопровождающего я никого из вас, крысы лабораторные, к эребусу не пропущу!

Старый ученый открыл рот, но сын снова его перебил.

— Ладно, служивый, позвони Боргу. Только дай нам занести весь этот скарб в лифт и маленько передохнуть.

Тянет время… А что еще они могут сделать? Броситься на караульного и выбить оружие? За ними по мониторам наблюдают еще трое охранников. В случае чего блокируют дверь в хранилище, а там такой мощный магнит, что взломать не получится. Да и не удастся застать дядьку врасплох — сразу видно, тертый калач, ишь как исподлобья зыркает. Сказал несколько слов в трубку. Выслушал ответ. Утвердительно хрюкнул.

— Велено ждать, — подытожил он.

Палец по-прежнему оглаживал спусковой крючок автомата, словно сосок продажной девки. Ох, вояка грозный, чего же ты в шахте не сдох?! Теперь придется договариваться с Боргом. Тот, не сказать, чтоб шибко умный, но чутье у него отменное, подвох мигом распознает и накроется последний шанс спасти гибнущую планету.

Полчаса ожидания убили последние нервные клетки, остававшиеся у профессора. Он гадал, чем вызвана задержка. Неужели проницательный гад сразу приведёт отряд гвардейцев, чтобы покарать предателей именем революции?! Надо тянуть одеяло вины на себя, накрыться с головой, пусть молодёжь не трогают. Да, верно, надо так и сказать: они выполняли распоряжение, даже не догадываясь о конечной цели проекта. Не смели перечить приказу научного руководителя. Хотя, стоит еще разок взвесить, что станет для них благом — мгновенная смерть от пули в лоб или пятилетняя отсрочка приговора и постепенное угасание вместе с этим проклятым кусочком суши, напоминающим спичечную головку, которой вот-вот чиркнут о наждак. Как же их жалко! Сына и эту его странноватую зазнобу. О чем, интересно, они шушукаются в углу? Обсуждают как выкрутиться из непредвиденной ситуации? Вряд ли. Скорее, обмениваются ласковыми словечками на прощанье. Все понимают, что произойдет дальше. Тюп нервно раздирает пальцами бороду. Молодой парнишка, лет двадцать всего, а уже отрастил метлу — у компьютерщиков так принято с незапамятных времен. Чук привалился спиной к дверям лифта и… Неужели, дремлет?! В столь напряженный момент? Может это болезнь такая, а сонливость и апатия просто симптомы? Ведь этот жирдяй единственный, кто не задавал вопросов, когда Арк поделился с лаборантами своей идеей. Даже родной сын сомневался, пришлось подыскивать аргументы и проводить расчёты, чтобы убедить. Толстяк же просто кивнул:

— Я в деле! — и опять погрузился в себя.

Похоже, перед шеренгой стрелков, ощетинившейся ружьями, он уснет. Скоро проверим…

Но, вопреки дурным предчувствиям, Борг явился один. Ощупал взглядом сверток и махнул рукой:

— Проходите!

— А что в мешке? — так же бесстрастно, как и раньше спросил солдат.

— Не твоего ума дело, — отрезал особист. — Третий уровень допуска видишь? А у тебя такого нету. Вот и не лезь.

Пластиковый пропуск вспыхнул зеленым, соприкоснувшись с кнопкой вызова лифта. Дверцы разъехались бесшумно и Чук спросонья рухнул внутрь, но тут же вскочил на ноги и помог втащить тяжелый груз. Пока железная кабина ползла вниз, все молчали, но едва переступили порог хранилища, Борг резко схватил старика за плечо:

— Что вы задумали?

Слова разлетелись по ангару, такому огромному, что даже эхо не успевало откликнуться. Арк сбросил тяжелую руку.

— Я просто хочу выполнить приказ Кифа и сделать наш мир пригодным для жизни.

— А днём это сделать никак невозможно?

— У меня возникло неожиданное озарение. Я решил проверить теорию и…

— …И для этого украли машину времени? Бросьте, профессор! Неужели вы всерьез надеялись, что эти тюфяки сумеют незаметно проникнуть в запретную зону? — ухмыльнулся Борг, засовывая большие пальцы под блестящую в свете ламп портупею. — Их чуть было не пристрелили, но додумались сперва позвонить мне. Я распорядился не трогать лаборантов, пока не прояснится в чем дело. Ваше изобретение сломано, зачем же оно вдруг понадобилось?

— Вы не поймете! — крикнул Гайд, вставая между отцом и особистом.

— А вы попытайтесь объяснить, — спокойно сказал тот, игнорируя угрожающее дыхание юноши и глядя в бледные глаза ученого.

— Сынок, не надо… Он прав, — Арк присел и начал суетливо разматывать тряпицы, остальные ученики бросились ему помогать. — Прежняя машина времени сломана и ее уже не восстановить. Да я и не собирался этого делать. Но здесь — смотрите, вот тут, — есть два очень важных реле. И еще этот импульсный датчик. Если их соединить напрямую, проводами… Вроде этих… То чисто теоретически — я подчеркиваю, теоретически! — любое замкнутое пространство превратится… Но я забегаю вперед!

Он вскочил, озираясь по сторонам, схватил Борга под локоть и потащил к контейнерам с эребусом, сложенными в штабеля в дальнем углу.

— Прежняя машина времени ценности не представляет. Но у нее очень удобная временная шкала. Она… Ребята, не стойте столбами! Несите все сюда! Так вот… Шкала удобная. Если бы я хотел вернуться в прошлое, скажем в 2083 год, незадолго до войны, то нужно нажать всего четыре кнопки. Смотрите, смотрите! Ах ты ж… Ноль западает! Да неважно…

Профессор потыкал в кнопки, потом метнулся к ящикам и оторвал крышку, помог ученикам взгромоздить раздолбанную конструкцию на пласты эребуса.

— Что значит, не важно? — напрягся Борг, расстегивая кобуру. — Зачем вам перемещаться в предвоенный год? И во что может превратиться замкнутое пространство? Отвечайте и не юлите!

— Так я же и рассказываю, — Арк воткнул два оголенных провода между тускло-светящимися зелёными камнями. — Мы ведь испробовали все способы реанимировать опаленные останки нашего мира. Кроме одного. Если перевезти весь оставшийся запас эребуса в 2083 год, мы полностью изменим судьбу. Изменим баланс сил, остановим войну. Жизнь будет прекрасной, как этого и хочет Киф.

Особист выхватил пистолет и направил на ученого.

— А теперь медленно сделайте шаг назад, не нажимая больше никаких кнопок. Ваша идея безумна. Я не могу допустить, чтобы вы создали новую машину времени и…

— Неужто все смутьяны так туго соображают? — хохотнул профессор. — Вы это уже допустили. Хранилище перенесется в прошлое, стоит только переключить вот этот рычаг.

Щелчок и выстрел раздались одновоеменно. Борг почувствовал, что под ногами разверзлась бездна, полная зеленого огня. Но прежде, чем провалиться в нее с испуганным воплем, он услышал добродушный голос Арка:

— Советую покрепче зажмуриться!

 

2

Борг очнулся не от слепящего солнца, лучи которого прожигали даже плотно закрытые веки, подсвечивая мрак в его голове золотыми всполохами. Не от непривычно-теплого ветра, туго набитого ароматами цветов и трав, и лопающихся от спелости фруктов, истекающих сладким нектаром, а еще жужжанием пчел и топотом бегущего по степи стада, клекотом птиц и шелестом бархатно-невесомых крыльев. Даже не от встревоженных голосов, спорящих неподалёку. Пробудило его влажное прикосновение. Словно чей-то язык лизнул щеку, потом всю его бритую голову, продолжил движение и промочил слюной темно-серую форму от погон до молнии на брюках…

Язык такого размера? Борг недоверчиво приоткрыл один глаз и завизжал, как испуганная девчонка.

Зверюга захлопнула огромную пасть, клацнув зубами, каждый из которых был длиной не меньше фута. Нападать она не спешила. Сидела на задних лапах и разглядывала человека, склонив голову влево. Было что-то неуловимо-знакомое в этой морщинистой морде, покрытой жесткой бурой шерстью, и особенно в овальной кожаной нашлепке на потертом носу.

— Смотрите-ка, — сказало чудище голосом Гайда, — урод очухался.

— Что за долбаная хрень тут происходит?! — особист приподнялся на локтях, огляделся по сторонам. Нет, сын профессора стоял примерно в двадцати ярдах справа, с неприязненной гримасой на лице. Рядом с ним и остальные лаборанты. Сам Арк сидел в зарослях ярко-зеленой травы и разглядывал искореженную машину времени. Никто из них, казалось, не замечал жуткого монстра в три тонны весом.

— Где мы? — Борг продолжал осматриваться, подмечая реку, желтые холмы на другом берегу и рощу незнакомых деревьев за спиной гиганта. — Что это за коала-переросток? Он способен нас сожрать? И сколько еще их водится в том лесу?

Девушка со странной прической подошла ближе, почесала корявой веткой шерсть на загривке животного, отчего тот радостно запыхтел.

— Это дипротодон. Млекопитающее, окончательно вымершее в четвертичном периоде, — она не запоминала информацию, а просто читала со страниц, всплывавших перед внутренним взором. — Но нам повезло обнаружить целую стаю этих миляг.

— Миляг? Ты на когти его посмотри, на оскал, — рука нащупала выпавший револьвер, но уверенности не прибавилось: этой махине пули — что блохи псу, досадно почешется и дальше побежит.

— Не надо бояться, — презрительно усмехнулась Лан. — Дипротодон травоядный. Листья эвкалиптовые любит. Он ведь и вправду один из предков коалы.

— А что касается вашего интереса к местоположению, — подхватил Арк, — здесь все предельно просто. Мы находимся на центральной площади Канберры.

— Да что вы говорите, — Борг с трудом поднялся, отряхивая штаны от красной пыли и голубоватой пыльцы. — А где же фонтан Кука?

— Его построят примерно через двадцать пять тысяч лет.

— Погоди, старик, не гони! Хочешь сказать, что мы…

— Да, мы в далеком прошлом.

Вот теперь он огляделся куда пристальнее. Земля до самого горизонта напоминала картину безумного художника, который задался целью впихнуть в пейзаж как можно больше красок — все, что накопились в палитре: пурпурный водопад, розовые облака, ярко-синие лианы на деревьях. Заболели глаза, привыкшие к вечной серости, вслед за ними заныли зубы, уже от страха, ведь вся эта долбанная хрень… происходит наяву.

— К-как же… Как вышло, что мы в такой глубокой и древней заднице?

— По твоей вине, драный солдафон! — откликнулся Гайд, сжимая кулаки. — На кой ляд ты стрелял в прибор?

— Я целился в профессора, — хмуро буркнул Борг и тут же понял, что оправдывается, а это ему категорически не понравилось, нкт, он здесь один против всех, значит, пора переходить в наступление. — Скажи спасибо, что пашку твоего не убил. А следовало бы! За предательство интересов революции.

— О, так ты еще и мазила.

Лабораноты оскорбительно захихикали. Этот мозгляк явно нарывается на драку! Терпение, Борг, терпение. Если сцепишься с одним, остальные выждут момент и ударят в спину. Поди угадай, что у них в рюкзаках. Озлобленные сопляки — самые непредсказуемые соперники. А вот старик, похоже, не хочет конфликта, во всяком случае, выглядит смущенным.

— Признаюсь, я тоже допустил ошибку, — вздохнул Арк. — В хранилище мне пришлось действовать наспех и я… Просто не заметил, что из-за западающей клавиши набрал лишний ноль. Вместо 2083 мы оказались в 20083. Причём до нашей эры. Почему-то вот этот тумблер тоже оказался сдвинутым. Видите? Стрелка вниз означает «до Рождества Христова», а вверх — «после». Но я клянусь, что даже не прикасался к переключателю!

— Может, рукавом задели? — предположил особист, кивая на черный балахон ученого, наброшенный поверх стандартного серого комбинезона.

— Нет, тут нужно изрядное усилие! Давить до щелчка… Сами попробуйте. Не хотите?

— Неа, — Борг представил, как склоняется к тумблеру, а профессорский сынок поднимает железный ящик с эребусом и обрушивет ему на затылок. — Верю на слово…

Постойте! Ящик? Да, и не один. Штабеля герметично-упакованных контейнеров выстроились прямо посреди доисторического луга. Похоже, тут все запасы Аделаиды из подземного ангара. Откуда? Чер-р-рт, и что же осталось обреченному городу?!

— Почему «зеленуха» перенеслиась вместе с нами?

— Я мог бы написать длинную формулу, только ты ее вряд ли поймёшь, — процедил профессорский сынок, не скрывавший своей ненависти.

-А я мог бы сломать тебе все пальцы, один за другим, — Борг презрительно сплюнул, расставил ноги пошире и снял пистолет с предохранителя. — Чем ты потом будешь выписывать формулы? Своим крошечным…

Крепыш взревел, заглушая последние слова, и бросился на обидчика. Отец с Тюпом повисли на его широких плечах, удерживая на месте.

— Не сердитесь! Это и вправду трудно понять, если не знаешь основ квантовой физики, — скороговоркой пробормотал Арк. — Даже в нашей группе не все знают, что за сила бросает нас сквозь время и пространство. Я попробую объяснить… Только ради всего святого, перестаньте в нас целиться!

— Ок, — неожиданно быстро согласился особист.

Сунул ствол в кобуру и сел на кочку слева от профессора, с таким расчетом, чтобы все эти гребанные подмастерья остались за спиной старика. Проще держать их группу в поле зрения, а если затеют какой-нибудь подвох, Арк вполне сгодится на роль живого щита. Можно прикрыться его щуплым телом и отстреливаться. Погруженный в свои мысли, не сразу расслышал вопрос ученого. Тот терпеливо повторил:

— Вам известно, что такое «агрегатное состояние»?

— Нет, — честно признался Борг.

— Каждое вещество существует в одном из трех состояний — твердом, жидком или газообразном. В физике их, конечно, гораздо больше, но для нашего примера хватит и трех основных… Ох, вижу по глазам, что вы не слишком врубаетесь.. Ладно, возьмем для примера воду. Она может течь сквозь пальцы, но если ее заморозить — станет твердым льдом, а если нагреть — превратится в пар. Понимаете?

— Понимаю. Это просто.

— Отлично. Теперь возьмем стекло. Как бы вы обозначили его агрегатное состояние?

— Твердое, конечно. Я столько раз выбивал окна и витрины головой, чаще всего — не своей. По опыту знаю… Стекло хоть и хрупкое, но твёрдое.

— А вот и нет! — Арк подмигнул особисту, без всякого глумления или попытки унизить, скорее как опытный приятель, раскрывающий подростку секрет: откуда на самом деле берутся дети. — Стекло кажется твердым, но на самом деле это просто очень вязкая жидкость. При высокой температуре, в три тысячи градусов по Фаренгейту, оно течет, как вода. Потом остывает, становится прозрачным, но продолжает течь, только чрезвычайно медленно, со скоростью… Ну, скажем, за сто лет сползает на миллиметр. Твердость стекла лишь иллюзия. Однако людям трудно изменить привычное восприятие. В реку пальцы сунешь и чувствуешь как они утопают, как их полощет быстрое течение, а тронешь стекло — ощущаешь твердую поверхность. То же самое и с эребусом. Мы привыкли думать, что это минерал…

— Хотите сказать, «зеленуха» — не камень вовсе, а вязкая, драть ее в рот, жижа?

Профессор раздражено скривился, но не из-за площадной брани, а оттого, что его перебили, да еще и неверным ответом.

— Нет, Борг. Гораздо интереснее. Эребус — это чистая энергия. Представьте, взрывная волна ядерной боеголовки вспенила дремлющий вулкан, открывая канал магме из самого центра Земли, и вся эта мощь, невероятная, непостижимая человеческим сознанием силища, моментально застыла в толще льда, намерзавшего миллиарды лет. Я не знаю, как это произошло и что за смесь получилась в итоге, но факт в том, что из каждой крупицы эребуса можно высвободить эту дьявольскую энергию. Даже малой толики хватило, чтобы забросить нас на двадцать пять… Вдумайтесь! Двадцать пять, выражаясь вашими словами, долбаных тысяч лет назад. Против течения всей мировой истории. Так что эребус, собственно, и есть машина времени. Я построил лишь систему наведения, которая позволяет попасть в нужную точку.

— Система наведения! — особист ухватился за последние слова, самые понятные в этой короткой лекции. — Наведите ее на тот самый день, ту самую минуту, откуда мы сюда провалились. Энергии на новый прыжок хватит. Если вы немедленно вернете ящики назад, я гарантирую… Всем сохранят жизнь.

Лаборанты придвинулись и загалдели разом:

— Что ты называешь жизнью? Ту серую плесень, в которой мы чахли?

— Ишь, гарантирует он… Возомнил себя шишкой, а сам всего лишь прыщ!

— Если бы это было возможно, мы давно скакнули бы в предвоенный год, а тебя, сволочь, оставили подыхать тут.

— В ту самую минуту нельзя, иначе пересекутся временные векторы и мы превратимся в кучки бурого порошка…

Борг ухватился за тонкую ниточку смысла в этом разноголосом гвалте и рявкнул:

— Заткнитесь! Теперь ты… Да, ты, кусок окаменелого первобытного дерьма! Что за ерунду ты сморозил, а? «Если бы это было возможно…» Почему невозможно-то?

— Потому что ты своим выстрелом разнёс к етиням главное реле, — с ненавистью отчеканил Гайд. — Ни починить его, ни собрать новое здесь попросту не из чего. И по твоей милости мы застряли в этом времени навсегда. Без единого шанса на возвращение.

 

3

Гайд не пытался найти выход из тупика. Подобно всем юнцам, лопающимся от гормонов и максимализма, он искал виноватых. Тех, на кого можно свалить все эти жуткие проблемы. Исправляйте, чего стоите! Потому и обрядился в броню агрессивной запальчивости. Но сам-то прекрасно понимал, что это лишь тонкая и пористая корочка, вроде кожуры незнакомых красных фруктов с соседнего дерева. А под ней трусливая мякоть и семена надвигающейся истерики. Из-за одного идиота… Хотя нет, Арк тоже накосячил. Из-за двух, получается.

Или трёх? Внутренний голос ехидно напомнил: там, в хранилище, ты ведь стоял рядом с машиной времени, крутой парень. Чего же не бросился на Борга? Закрыл бы грудью от пули, погиб, спасая не только близких, но и все человечество. Не успел? Врешь. Сам знаешь, что врешь. Испугался. Не юли, отступать некуда. Шах и мат.

По их вине вся группа застряла в этом ужасном месте. Да, солнце яркое и климат куда приятнее, чем в родной Аделаиде. Но там оставалось ещё целых пять лет, а в этом обманчивом раю люди будущего не протянут и месяца. Хищники. Вирусы. Перепады температур. Опять же, товарищам по несчастью доверять нельзя. Пусть даже половина отряда — отец и любимая, — не предадут… Лан, будто услышав эту мысль, пощекотала его затылок под волосами. Она всегда так делала, чтобы успокоить своего жениха, а тот млел, терся о ладонь, чувствуя себя большим и довольным котом. Но сегодня Гайд дернулся, словно от раскаленной кочерги. Ведь остальные трое окрысятся на него как раз из-за девицы. В диких дебрях люди быстро теряют человеческий облик, скоро все они станут просто самцами и захотят сразиться за единственную самку в округе. Тюп слабак, а Чук медлительный, с ними легко справиться, даже если оба набросится. А вот этот гад со своим пистолетом… Наверняка прикончит.

Значит, нужно убить его первым, и сейчас самый подходящий момент. Борг придавила к земле двойная тяжесть — осознание, что остаток жизни придется провести в доисторической эпохе с неприятными типами, а также чувство вины за тот злополучный выстрел, который приговорил не только их шестерых, но и целый город в далеком будущем — Киф и прочие без эребуса вряд ли протянут больше недели. Особист рванул ворот мундира и тяжело дышал, а колючие темные глаза метались по сторонам, выискивая на ком бы сорвать злость.

— Да отстань ты, харя слюнявая! — отпихнул он мохнатый нос. — Такой навязчивый, лезет и лезет…

— Он и впрямь совсем ручной, — Арк похлопал дипротодона по бурому боку и тут его осенило. — Послушайте, но это же идеальная ездовая собака! Мы приручим ещё пару таких зверей, погрузим на них ящики с эребусом и отвезем к океану. Это не так далеко, около трехсот миль на восток, если мне память не изменяет.

— Зачем нам куда-то идти? — разумеется, это спросил Чук, лениво развалившийся на папоротниках. — Мы обречены подохнуть. Какая разница — здесь или в трехстах милях?

— Вы разве не понимаете? Мы все еще можем спасти будущее этого мира. Нам нужно спрятать Эребус как можно надежнее. Давайте утопим его в океане, чтобы люди его никогда не нашли.

— Но ведь его там уже нашли, — пожал плечами Тюп. — После войны.

— Дорогие мои ученики, сколько раз вам повторять: зрите в корень! Еще не случилось никакой войны. Мы своим присутствием здесь изменили течение времени, будущее уже пойдет по другому сценарию.

— И есть шанс, что мы в этом сценарии даже не родимся, — мрачно прошептала Лан.

— Откуда такое допущение? — тоном строгого экзаменатора спросил Арк.

— Об этом писали выдающиеся ученые двадцатого века, — девушка перелистала всплывающие перед мысленным взором страницы, — Брэдбери, Уэллс и… Хайн-Лайн.

— Ой, ну какие же это ученые?! Обыкновенные сказочники! Физика смотрит на это иначе. Переместившись сюда с запасами эребуса, мы уничтожили свой мир и больше не сможем в него вернуться.

— Но раньше путешественники во времени всегда возвращались в Аделаиду, — Тюп поскреб бороду, — ту самую, неизменную.

— Верно! Но тогда работала система наведения, а крупица зеленухи под кожей у человека ограничивала срок его пребывания в прошлом. Сейчас тонна застывшей энергии удерживает нас тут накрепко. И захочешь — не вырвешься.

Лаборанты заголосили, перебивая друг друга:

— А что случится, когда сбросим ящики в океан и эребус перестанет влиять на нас?

— Вдруг в будущем кто-то из нас не родился… Тогда он просто растворится в воздухе и моментально сотрется из нашей памяти?

— Если я отбегу от контейнеров как можно дальше, то смогу переместиться домой?

— Какие же вы дураки! — разъярился профессор. — Нет никакого дома. Того, прошлого будущего уже нет. От него осталось лишь несколько небольших осколков. Это мы. И все, что мы можем сделать, это спасти будущее будущее. Не понимаете? Ладно, представьте, что мы — блохи сидящие в собачьей шерсти. Псина вот-вот сдохнет от старости и неизлечимых болезней. Мы перенеслись в тот момент, когда она была ещё щенком и сделаем все, чтобы она не заразилась. Прививку ей поставим от той самой болезни. У планеты впереди новая история, шанс начать с чистого листа. В нем будут Австралия, Аделаида и Корпорация, в нем появится на свет Киф, а также другие наши знакомые. Но мы уберем важнейший фактор — не будет эребуса.

— Так ведь зеленуха все равно останется. На дне океана, — первым, как ни странно, сообразил Борг. — Что если люди найдут ее и… Ну не знаю… Сделают мощную бомбу? Тогда все равно планете кранты!

Арк пожевал губу, размышляя, на его лице проступили растерянность и тоска. Прошла минута. Все ждали его ответа. Другая, третья. Молчание угрожающе затянулось. Пять минут. Семь. А потом старый ученый просиял и воскликнул:

— Северный полюс! Его, безусловно, исследовали и в наше время, но льды никогда не бурили. Если мы сложим все ящики там, то уже через тысячу лет их погребут тысячи ярдов крепчайшего льда. Это самый надежный сейф!

— Но это же.., — Лан закрыла глаза и сверилась с картой, — на другом конце Земли.

— Ерунда. В Тихом океане постоянно дрейфуют айсберги! Мы заарканим ледяную глыбу и поплывем на ней. Течение вынесет нас к Китаю, Японии или Камчатке. А там уже близко.

— И что, это вправду возможно? — недоверчиво спросил Борг.

— Теоретически.

Профессор засмеялся. Легко, заливисто, совершенно по-детски. Гайд подозревал, что рассудок отца помутился от переживаний, но идею горячо поддержал. Все, что угодно, лишь бы у маленького отряда появилась цель, которая займет все мысли мужчин, хотя бы на неделю. А там он что-нибудь придумает. Да и в походе каждый из соперников не застрахован от несчастного случая.

Лан, глядя на него, кивнула. Тюп тоже кивнул, хотя и без особого энтузиазма. Ленивец Чук отмахнулся, показывая, что ему все равно.

— Вы сумасшедший, — хмыкнул особист. — Вы, яйцеголовые, все — сумасшедшие. Но я согласен. Лучше сдохнуть в борьбе, чем сидя под кустом. Давайте поплывем на полюс и исправим будущее. Только сперва надо посмотреть, какие запасы у нас имеются, чтобы выжить. Выворачивайте карманы и рюкзаки!

Подавая пример, Борг подошел к ближайшему ящику, выложил на крышку пистолет, складной нож и фонарик. Гайд обрадовался, — враг остался безоружным! — и качнулся вперед, чтобы вцепиться в его горло. Но в последний момент передумал. Достал моток нано-бечевки и лазерный резак. У невесты нашлась упаковка универсальных пилюль от всех болезней, а у отца — зажигалка, портсигар с дюжиной стимулирующих сигарет и ещё один фонарик.

Тюп, немного смущаясь, выставил три банки синтетической пасты.

— Зачем ты это таскаешь? — удивился Чук. — Оглянись, вокруг полно фруктов и мяса!

Компьютерный гений пробурчал что-то невнятное.

— А?

— Я ж не знал, есть ли в прошлом такая еда. Мне вкус очень нравится.

— Да ла-а-адно… Это дерьмище?

Тюп покраснел и хотел возразить, но профессор перебил:

— У него хотя бы консервы. Ты-то чем поделишься?

— Ничем, — толстяк вывернул карманы комбинезона. — Я пустой.

— М-да… Не густо. Но лучше, чем ничего, — подытожил Борг, засовывая пистолет в кобуру, и сразу начал командовать, — Вы тут пока дрессируйте животных, а мы с профессорским сынком в лес пойдем. Бери свой резак и не отставай.

Он шагал к зарослям ни разу не обернувшись. Гайд пару раз примерялся, как поудобнее срубить ему башку лазерным лезвием, но там и не решился. Нападать со спины — это каким же мерзавцем нужно быть. В конце концов он догнал особиста и пошел рядом. Тот молчал, пока стволы высоких деревьев не скрыли их от остальной группы, потом остановился и спокойно сказал:

— Я тебе не нравлюсь. Ты мне тоже не шибко по душе. Думаешь, я не заметил тот взгляд? Заметил. Давай сразу проясним ситуацию. У меня нет никакого желания ходить и оглядываться, пока ты, наконец, соберешься с духом, зажмешь яйца в кулак и нанесешь удар. Мне эта фигня не нужна. Логика подсказывает, что лучше всего свернуть твою тощую шею прямо сейчас. Однако нас и так слишком мало, чтобы экспедиция твоего отца увенчалась успехом. Испытания впереди суровые, каждый человек будет на счету. Поэтому выбирай: или пожми мне руку и забудем про неприязнь до тех пор, пока не доберемся до цели, или нападай прямо сейчас и пусть из леса выйдет только один. Но учти, малыш, я выживал не в бункере Корпорации под папашиным крылом, а в гнилых трущобах Аделаиды. Поэтому выпускать кишки мудакам обучен с детства.

Особист ловко вертел нож в левой руке. Правую протягивал вперед, демонстрируя открытую ладонь. Гайд вздохнул.

— Согласен. Забыли про вражду!

Теперь он понял, насколько тяжело было отцу, когда Арк врал в глаза Кифу, вот так же пожимая руку и при этом совершенно ясно понимая, что надежды на спасение мира нет. Разумеется, на время придется примириться с бритоголовым, но до полюса эта сволочь не доберется…

А Борг, смотри-ка, уже снова командует:

— Срезай длинные ветки. Сколько а тебе росточка? Шесть футов? Ну вот такой длины и выбирай. Да прямее ищи!

— Это ещё зачем?

— Заострим, получатся легкие копья. С десяток хватит.

— Для чего?

— Отбиваться.

— От кого?

— А ты точно учёный? Вы ж вроде умными считаетесь. Ладно, не пыхти. Я ж как лучше стараюсь. Ты же не думаешь, что все зверюги этого времени такие добродушные? Нам повезло, что мы встретили дип… Дипрот… Короче, этих мохнатиков. Могли приземлиться в стае хищников, те бы сожрали нас и костей не оставили. Да и люди здешние… Как думаешь, уже есть какие-то люди?! Вот уверен, они при встрече тоже не обниматься кинутся, а каменным топором по башке треснут.

— Но у тебя же есть пистолет!

— А с патронами не густо. Семь раз пальну и оружие превратится в бесполезную железку. Так что боеприпасы придется беречь на крайний случай. Заткнись и строгай!

 

4

До позднего вечера Лан дрессировала дипротодонов. Остальные давно сдались и улеглись под деревьями, а она все выдумывала способы заставить этих многотонных оболдуев выполнять команды. Или просто сделать хоть что-нибудь полезное. Но твари из плейстоцена лишь прыгали вокруг, шумно втягивая ноздрями незнакомые прежде запахи.

— Пользы от вас никакой!

Пламенея от возмущения, она замахнулась палкой на гигантов. Те не отпрянули, а один, наоборот, даже подвинулся ближе. Длинноморд — который первым выбежал к людям из леса, — фамильярно ткнулся носом в плечо укротительницы: чеши хребет, скорее. Еще троим придумали столь же емкие прозвища — Толстозад, Вислобрюх и Кроха. Эти пока не подпускали к себе вплотную, выхватывали из ее кулака зеленые стебли, смешно вытягивая короткие шеи и тут же отшагивали назад. Дотрагиваться, гладить и тем более, грузить ящики себе на спину не позволяли.

— Хоть ты не разочаруй…

— Хыхр! — ответил зверь и улегся на землю.

Лан никогда прежде не ездила верхом, она и лошадь-то видела только на картинках и в инструкциях, которыми набита голова. Осторожно, боясь спугнуть, девушка перебросила правую ногу через выпирающий хребет доисторического монстра, вцепилась в жесткую шерсть обеими руками и легонько ударила пятками в меховые бока. Ничего не произошло. Видимо, надо сильнее ударить. И-и-и-ий-э-э-э-эх! Взвился-то как! На три метра. Земля резко шарахнулась вниз, а потом снова подпрыгнула, метясь в подбородок. К горлу подкатила тошнота. Паника! Паника. Пани… А нет, уже нормально. Дипротодон пробежался вокруг поляны, высоко подбрасывая крестец, отчего наездница постоянно заваливалась вперед. Но каков прогресс! Молодые ученые вскочили на ноги, хлопая в ладоши, а Борг даже присвистнул от изумления. Животные, напуганные резкими звуками, ломанулись в чащу. Один лишь Длинноморд остался с людьми.

— Надо уздечку из веревки сделать, — сказал Гайд, помогая любимой спешиться.

— Вряд ли он даст себя захомутать, — возразил профессор. — К тому же если зверюга заупрямится, ни у кого из нас все равно не хватит сил сдвинуть с места такую махину. Хоть с поводьями, хоть без.

— Тогда как заставить его бежать к океану, отец?

— Можем колоть копьем под хвост, — предложил особист. — Направим в нужную сторону.

— Не выйдет. Пару раз кольнешь — убежит насовсем. А ты на своих двоих за ним не угонишься.

— Но что-то же придумать надо!

— Давайте спать, — зевнул Чук. — Утро вечера мудренее.

Темнота окутала душным тропическим одеялом, но к полуночи налетел ветер, ледяной и порывистый.

— Надо разжечь костер! — борода Тюпа покрылась инеем.

Кто бы спорил. Надо. Но как? Пламя гаснет, не успевая даже облизать влажные ветки. Уже и углубление вырыли, и хворост посуше нагребли, — а все бесполезно. После двадцатой попытки догадались укрыться в лесу, стуча зубами от холода, но окоченевшие пальцы не слушались, никто не сумел крутануть колесико зажигалки и высечь искру. А ураган все усиливался, дотягиваясь до них студеными плетьми даже среди деревьев. Люди прижались к необъятному стволу с шершавой корой, обнялись без всякой страсти или эмоций, скорее так прощаются приговоренные к смертной казни, но все промерзли настолько, что согреть друг друга уже не могли.

Длинноморд неожиданно затрубил. На этот странный звук, напоминавший одновременно корабельный гудок и храп дюжины носоглоток, сбежались десятки дипротодонов. Самые большие встали с наветренной стороны, закрывая озябших, а мелюзга — впрочем, в холке они были выше человеческого роста, — улеглась на землю, подставляя косматые бока: грейтесь, голокожие. Лан с благодарностью зарылась в бурую шерсть и подумала: “Пусть это будет всего лишь сон. Я согласна пробудиться в Аделаиде и жить в ожидании грядущего конца света. Все легче, чем здесь!”

Но проснулась она в тех же самых диких зарослях.

Лучи ослепительно-желтого солнца медленно ползли с востока, согревая и высушивая землю. Мужчины развели костер и поджаривали ломти крупных серо-зеленых тыкв, в изобилии растущих вокруг. Вчера на ужин их пробовали сырыми, но водянистый вкус никому не понравился, поэтому теперь решили приготовить на огне.

— Утро доброе! — буркнул профессор.

Старик не скрывал, что недолюбливает Лан. Ну и пусть. Зато она нравится Гайду. Где он, кстати? А, как всегда на высоте. Забрался на дерево за десертом. Срезал красный фрукт и сбросил вниз.

Даже не подозревая, какая это бомба.

Плод еще не успел шмякнуться оземь и взорваться сочными каплями, а поляна уже содрогнулась от громогласного рева и топота. Огромные плюшевые игрушки внезапно превратились в чудовищ: дипротодоны толкались, бодались и кусали за пятки — только бы не пустить других к заветной добыче. Толстозад первым добрался до фрукта, заглотил его целиком, не жуя, и, сделав пару нетвердых шагов, рухнул в траву.

— Отравился? — ахнула Лан, подбегая. — Всех спас! На своем примере показал, как опасны чертовы яблоки, или как назвать эту гадость…

— Он спит, — удивленно сказал Тюп.

— И, похоже, ловит кайф, — хихикнул Чук. — Эта штука пьянит похлеще, чем валерьянка — кошку- Интересно, долго его колбасить будет?

Зверь блаженно посапывал, пуская слюнявые пузыри, чесал лапой брюхо и изредка перекатывался с боку на бок. Минут через десять он поднялся и, встряхивая головой, пошел к дереву. Его сородичи все это время сидели полукругом, в ожидании нового подарка.

— Не понимаю, — протянул Борг. — В каждой твари по три тонны веса. Могли бы с разбега таранить ствол. А что, все ж элементарно: врезался боком или плечом, сбил несколько фруктов и нажрался до отвала.

— Просто они не особенно сообразительные, — снова засмеялся Чук.

— Вы тоже, — огрызнулся Арк.

После кошмарной ночи и ледяных тумаков все его кости ломило, а мышцы сводило судорогами. Чуть пошевелишься и хочется сдохнуть, только чтобы не мучиться. А более всего раздражала необходимость беречь стимулирующие сигареты. Сейчас бы пару затяжек… Сразу отпустят боль и старческая немощь, — ненадолго, правда, но все же отпустят, — и настроение это, отвратительное, тоже улетучится вместе с золотистым дымком. Но нельзя! Вдруг дальше скрутит ещё сильнее, а зелья уже не останется. Дряхлая развалина никому не сдалась. Родной сын и тот бросит помирать под кустом, а сам отправится дальше, в безнадежный поход к Северному полюсу. Единственное преимущество профессора в том, что соображает быстрее всех. Во всяком случае, пока.

— Эти прабабушки яблок и есть наш билет к океану. Гайд, сорви-ка еще. Только не бросай, а спустись с ними незаметно.

К большущей жерди привязали кусок лианы, с локоть длиной, а на самом конце закрепили краснофрукт. С этой нехитрой конструкцией девушка взобралась на шею Длинноморда. Зверь учуял аромат вожделенного лакомства, помотал головой, в попытках рассмотреть свой затылок, с минуту кружился на одном месте, а потом обиженно заворчал. Тогда всадница забросила удочку далеко вперед, так, чтобы наживка болталась в двух футах перед глазами дипротодона. Он потянулся, сложив темно-бордовые губы трубочкой, сделал шаг, другой, потом перешел на бодрую рысцу, а все никак не получалось вцепиться в добычу.

— Заставь его свернуть! — крикнул Арк.

Палка качнулась вправо, краснофрукт поплыл по воздуху и Длинноморд плавно сменил вектор движения. Однако теперь яркий плод заметили, а может, унюхали, все зверюги на поляне и бросились в погоню, алчно вопя. Лан испугалась, скакун под ней тоже вздрогнул. Проломился сквозь подлесок, не замечая ничего вокруг. Ускорил бег. Желтоватая пена летела из пасти клочьями. До эребуса они добрались раньше всех. Девушка поскорее скормила чемпиону сладкий деликатес.

— Грузите, пока в отключке.

Контейнеры сложили плотными стопками, перевязав их нано-веревкой. За десять минут успели соорудить некое подобие верблюжьих горбов, только получилось их аж четыре. Длинноморд вскочил, бодрый и жизнерадостный, не замечая дополнительного веса. Всем своим видом показывал, что готов снова бежать за чудо-фруктом сломя голову.

— Мы навьючим еще.., — Борг пересчитал оставшиеся ящики. — Скажем, еще двоих, чтоб не надорвались. А четвертого возьмем запасным. Мало ли что.

— Но у каждого должен быть свой погонщик с отдельной приманкой, — перебил его профессор, не желая упускать роль лидера в их небольшом отряде. — Иначе передерутся и мы никуда не доедем.

— Это вы верно подметили, дорогой Арк, — уступил особист, не желая ввязываться в конфликт на пустом месте. — Если наш предводитель не против, Мы с Гайдом наберем краснофруктов и замотаем вон в те лопухи. Они вонючие, идеально скроют запах вкусняшек от дип… Дипро…

— Дипов. Давайте для удобства называть их так, — великодушно подсказал старый ученый. — Я не против. Возьмите всего побольше, путь предстоит долгий.

 

5

Дипротодоны выбились из сил незадолго до заката, Упали на зеленые побеги чистоуста, высунув языки, и шумно выдыхали свою обиду. Люди едва успели снять тяжелые контейнеры с мохнатых спин, взмокших от пота, и четвероногие великаны тут же заснули.

— Сегодня мы с места уже не сдвинемся, — угрюмо сказал Борг.

— Может, это и к лучшему, — кряхтел профессор, разминая ноги, затекшие от сидения на загривке Толстозада. — Еще час… И я бы окочурился.

Он выкурил за день две с половиной сигареты, только бодрящее зелье помогло выдержать бешеный темп скачки. Утешало лишь то, что отряд преодолел треть расстояния до океанского побережья. Расчеты, конечно, приблизительные. Без приборов какая уж тут точность. Хорошо еще, что солнце не скрывалось за облаками и можно было весь день по нему ориентироваться. Но сейчас светило рухнуло, быстро и резко, словно кто-то обрезал невидимую нитку и шарик йо-йо, пролетев по инерции точку возврата, шмякнулся за желто-зеленые холмы.

— Рано расслабляться! — Гайд удержал отца за локоть, не давая спокойно опуститься на землю. — Давайте построим из грузовых контейнеров укрытие от ветра. А еще надо дров запасти, без огня мы вряд ли переживем еще одну холодную ночь.

И ведь не поспоришь. Лан и профессор собирали охапки сучьев и листвы, еще не вымокших от вечерней росы. Остальные громоздили ящики, чтобы получился загон из трех стен. Тесный, но надежный. С одной поправкой: если дождь не ливанет. Крышу-то соорудить не из чего. Впрочем, небо ясное, звезды громадные, с ладонь, и складываются они в немыслимые гирлянды, ничего общего с картинками Птолемея не имеющие. Ну, так и нарисуют созвездия лишь много тысяч лет спустя…

Тюп не горел желанием спорить об астрономии, помочь в разжигании костра тоже отказался, и ушел к холмам, вроде как отлить. Хотя на самом деле, просто не захотел делиться последней банкой синтетической пасты, припрятанной в левом кармане. Отсчитал сто шагов, потом еще столько же — для надежности. Свернул за каменный выступ и заметил пещеру. Точнее сказать, это черное пятно подстерегло одинокого путника. Вцепилось в бороду крепкими пальцами, вывернуло запястья, подбило колени, обрушивая на камни, а чтобы не кричал, заткнуло ему рот куском войлока. От неприятного ощущения шерсти на языке и кислого привкуса, к горлу подкатила тошнота. Но нет худа без добра: зато страх улетучился. Тюп выплюнул кляп, заорал и начал отбиваться. Зажатая в руке жестянка впечаталась во что-то мягкое, охнувшее совершено по-человечески. Нападавшие заворчали. Судя по всему, в темноте притаилась дюжина хриплых глоток, а кулаков оказалось в два раза больше. «Логично!» — подумал гость из будущего, теряя сознание.

Спустя несколько минут боль привела его в чувства, но совсем иная боль, не имеющая ничего общего с синяком под глазом или треснувшими ребрами. Пленника затащили в пещеру и — то ли от небрежности, то ли для приготовления позднего ужина, — бросили головой в грубо сложенный очаг. Пламя там едва теплилось, однако волосы вспыхнули сразу. Тюп вскочил, хлопая себя по обожженному затылку, и подавился собственным криком. Его окружали дикари. Грязные, с заросшими лицами, а вокруг бедер обмотаны вонючие шкуры. Та самая дюжина, очевидно, самые крепкие бойцы маленького племени. Сильно сутулились, раскачивались на пятках и переговаривались! Да, ошибки быть не может. Они обменивались короткими, гортанными фразами, тут и пол слова не разберешь, но по интонациям угадать не трудно: они подбивают друг друга напасть. Чуть позади застыли особи пониже ростом, голые подбородки и отвисшие груди не оставляли сомнений — это женщины. Впрочем, снисхождения от слабого пола вряд ли дождешься, глаза у всех голодные и злые. А в тенях, липнущих к стенам каменного грота, копошились дети, наверняка такие же оборванные и неопрятные. Стариков Тюп не увидел. Значит, не доживают в этих краях до преклонных лет.

— Урр-га! — рыкнул один из первобытных мужчин, выходя вперед.

Поднял узкий камень, заточенный с двух сторон, видимо, желая показать свою удаль охотника и в одиночку разделать добычу на бифштексы. Замахнулся, метясь в висок, но ударить не успел. Луч фонаря ослепил храбреца, он бросил кремниевый нож и вместе с визжащими соплеменниками убежал вглубь пещеры.

— Здесь он! — крикнул Борг. — Похоже, этот недотепа отыскал себе веселую компашку.

Тюп и представить не мог, что когда-нибудь обрадуется, увидев особиста. Хотелось расцеловать эту противную рожу, перекошенную ехидной ухмылкой, но он сдержал порыв и спросил:

— Как вы меня нашли?

— Сперва услышали вопль, — объяснил Гайд, подходя к костерку с копьем наперевес. — Орал ты, приятель, знатно. Даже наших загнанных ломовиков на ноги поднял. Лан с отцом остались их успокаивать, чтоб не разбежались. А мы втроем шли по следам, потом они исчезли — земля у пещеры хорошо утоптанная. Проскочили бы мимо, но, на твое счастье, приметили блеск.

— Нашли вот эту банку, полную вкусной еды, — Чук, стоявший у входа, громко зачавкал, — которую ты пытался схомячить в одно рыло.

Тюп сгорал от стыда. Хотя, это было не так больно и страшно, как поджариваться на костре.

— Спасибо, что не бросили, — выдавил он.

— Ладно, проехали. Валим отсюда, пока шайка не вернулась с оружием. Или подкреплением, — Борг осветил фонариком три лаза, вырытых в дальней стен. — Хрен угадаешь, сколько зверья там прячется.

— Зря ты так. Они тоже люди, — возразил Гайд. — Смотри, уже рисуют. Углем и соком ягод…

— Мазня!

— Нет вполне похоже. Вот это Длинноморд или кто-то из его кузенов. А это кенгуру, только в пропорциях ошибка. Слишком крупным его изобразили, да еще и с острыми клыками. Боятся, значит. А вот тут у них плоские голыши с остатками пищи. Тарелки! А в этой нише — кладовая. Фу, какой мерзкий запах! Однако здешнее племя вполне способно стать нашими препрепредедами.

— Не хватало мне таких родственничков!

— Хорош спорить, — Чук облизал пальцы, которыми дочиста выскреб консервную банку, — Все одно уродцы теперь вымрут. Огонь погас, а ночи тут… Сами уже убедились.

Тюп злорадно пнул остатки кострища. Последние угольки разлетелись беззащитными искрами, и тихонько вздохнули. Или показалось? А, это дикари в своих норах сокрушаются… Сами виноваты. Набрасываются на первого встречного… Он тронул ожог на шее, поморщился. Пусть теперь страдают! Отчего же вдруг щеки снова запылали? Стыдно. Первобытные охотники не так давно встали на ноги и распрямили спины. Что у них есть, кроме заточенного камня? Недоразвитый мозг и горсть инстинктов — убей, съешь, продолжи род. Но ты ведь, Тюп, башковитый ученый из далекого будущего. Гуманист. Мир спасаешь от ядерной войны. А целое племя людей, хоть еще и не слишком разумных, готов обречь на гибель. Тогда чем ты лучше того ублюдка, кто первым нажал красную кнопку и выпустил ракеты? Тебе огонь добыть — только зажигалкой щелкнуть. Они же столетиями гнили в холодных сырых подземельях, пока однажды ночью молния не ударила в дерево неподалеку. Смолистая сосна вспыхнула, разгоняя мрак и холод, но наши предки не сразу осмелились подойти. Вероятнее всего, они с воем разбежались. Лишь под утро, когда костер догорал, самый отважный подкрался и сунул палец. Запричитал, тряся обожженой рукой, и потом еще несколько веков его потомки передавали из уст в уста: «Огонь не тронь! Это злая сила». Изредка появлялись чудаки, которые наблюдали за молниями, и возражали: «Они прилетают с неба, а разве оттуда может исходить что-то плохое?!» Таких изгоняли из племени, а то и убивали, чтобы не заражали своим безумием, но с каждым поколением все больше людей изучали повадки огня. И вот однажды нашелся Прометей, который сломал сухую ветку, окунул в пламя и принес пылающий факел в пещеру. Объявив, что это — дар небесных богов. Огонь у людей прижился не сразу. Прошли годы, прежде, чем наши предки методом проб и ошибок выяснили: чем его лучше подкармливать, чтобы не умирал, и какое ложе из камней выложить. Хранили реликвию днем и ночью. А тут…

— Тюп, ты идешь?

— Через минуту!

Он схватил несколько веток из поленницы, сложенной чуть поодаль. Построил шалашик, набил мелкими щепками. Достал зажигалку. Ш-ш-ших! Оранжевый язычок лизнул сухой лист, прожег дыру в середине и потянулся пламенем к краям, сразу на все четыре стороны. От этой растопки постепенно занялись дрова и костер взметнулся к потолку, разгоняя мрак. Тени заплясали на стенах.

— Оп-па! — Чук кивнул в дальний угол пещеры, откуда за ними жадно наблюдали трое любопытный маленьких дикарей. — Теперь они будут верить, что ты — бог с огненным пальцем. Глядишь, и картинку про тебя нарисуют. Рядом с кенгуру.

— Да пофигу, — теперь Тюп стеснялся своего порыва, хотя в глубине души верил, что поступил правильно.

— Не скажи. Священный трепет — это прекрасно, — улыбнулся Гайд. — Это гарантия, что убийцы с каменными топорами не нападут под утро на наш лагерь.

— Но дозорных с фонариками все-таки выставим, — хмуро подытожил Борг. — Мало ли что.

 

6

Утром раскачивались долго. Арк, услышав о первобытном племени, захотел непременно изучить их стойбище. Дикари сбежали куда-то вглубь холмов, прихватив запасы нехитрой снеди и плоские камни-тарелки.

— Даже огонь унесли! — воскликнул Тюп, указывая на разрушенный очаг. — Ни уголька не оставили, видите? Ни одной обгорелой щепочки. Подмели все под чистую!

— Как они это делают? — удивилась Лан. — Не в руках же…

— Почему бы нет?! Могли набрать побольше смолистых веток, запалить сразу несколько факелов и по мере выгорания, поджигать новые. Я бы, пожалуй, так и поступил. Но наши далекие предки, судя по всему, использовали для транспортировки пламени другой способ, — профессор задумался, прополз по земляному полу, изучая следы при свете карманного фонарика, распрямился с видом триумфатора и долго отряхивал колени комбинезона, нарочно тянул время, распаляя интерес. — А сделали они вот что… Воистину, чем проще решение, тем элегантнее. Любой ученый нашего века, предлагая решение проблемы, в первую очередь ориентировался бы на свойства огня — с какой скоростью сожрет он заготовленные дрова, как на него повлияют сквозняки и прочие факторы. Эти же… Сукины дети… Просто натянули шкуру за четыре угла, насыпали сверху земли и перенесли костер на этих носилках… Причем спрятались, гениальные черти, где-то в глубине пещеры. Надо осмотреть лаз, которым они ушли…

— О, да! Суньте в дыру свою догадливую голову, — проворчал Борг. — Мигом получите камнем по макушке! Нам пора двигаться дальше. Или вы передумали плыть к полюсу и хотите заняться обучением диких племен, как делать гранаты из эребуса? Эволюцию это подтолкнет, мама не горюй!

— Вы правы, — Арк печально вздохнул и выключил фонарик. — Едем к океану!

— А долго еще скакать? Я после первого дня свою жопу не чувствую, — посетовал Чук, и тут же взвился. — Ай! Совсем охренел?!

— Почувствовал? — ухмыльнулся Гайд, кольнувший толстяка копьем.

— Чтоб тебя… Чтоб тебя…

— Не старайся, проклятия здесь не придумываются. Потому, что хуже уже не будет.

Понятное дело, он ошибался.

Через пару часов на маленький караван напали кенгуру. Завидев издалека остроухие силуэты, прыжками несущиеся по равнине, Лан пролистала записи, хранившиеся в голове, и крикнула:

— Не пугайтесь! — слова отшвырнул неожиданно налетевший вихрь, пришлось повторить. — Они не опасны!

— Да? — переспросил Гайд, сидевший у нее за спиной. — Тогда почему дипы от них убегают?

Мохнатые гиганты, почуяв погоню, забыли про краснофрукты и свернули к реке. Понеслись со всей возможной скоростью, вот отчего свистело в ушах, ветер тут ни при чем.

— Дикари… В пещере.., — Тюп подпрыгивал на спине Вислобрюха, между двух «горбов» из ящиков, — Рисовали… Злобных… Кенгуру!

— Не верю, чтобы эти веселые попрыгунчики причинили нам какой-нибудь вред, — откликнулся старый ученый, в одиночку ехавший на Крохе. — В детстве я кормил их пучками свежей травы. Они тогда бегали у дорог, подходили к машинам. Совсем ручные. Любили овсяное печенье…

— Ну, то когда было! Или будет? — запутался во временах особист, пришпоривая пятками Толстозада. — А эти твари совсем близко.

Шерсть у кенгуру отливала медью, к хвосту перетекая в потускневшее золото, но никто не обратил на это внимания. Все взгляды были прикованы к сверкающим клыкам, слегка загнутым внутрь пастей. Шесть чудищ. Ростом не выше двух метров, зато ужасно прыгучие. Словно по сигналу все они, не теряя темпа, оттолкнулись мощными лапами и одновременно взвились вверх. Длинноморд лягнул задней лапой и самый крупный кенгуру покатился кувырком. Еще один впечатался в контейнеры с грузом, сполз в пыль и тряс окровавленной мордой.

— Уи-и-и-и! — завизжала Лан.

Остальные вгрызлись в дипротодонов — кто в плечо, кто в хребет. Люди лупили их по глазам и ушам, пока не отцепятся. Гайд колотил фонариком, пока не сообразил, что сейчас гораздо больше пригодится лазерный резак. Если перевести регулятор мощности на максимум… Вот так! Он легко вспорол брюхо ближайшему зверю, а прыгнувшему следом отрубил переднюю лапу. Кое-как удалось отбиться.

Кенгуру не выли, не рычали, вообще не издавали звуков. Они встряхнулись и снова пошли в атаку, причем в этот раз выбрали одну жертву — обступили Толстозада. Первым прыгнул безлапый.

— Сдохни! — особист вогнал копье в разинутую пасть хищника, пронзил горло насквозь, но деревяшка сломалась. — Зар-раз-за…

— Стреляй! — кричали со всех сторон.

— Нет! — он отпихнул ногой злобную морду, попал по носу, жесткому, как автомобильная покрышка. — На всех патронов не хватит.

Гайд попытался дотянуться резаком, как саблей, но его дипротодон упирался и не спешил соваться в драку. Профессор огляделся и скомандовал:

— Отступаем к холму!

Длинноморд кивнул, словно начал понимать человеческую речь. Помчался к высокой складчатой насыпи на берегу реки, за вожаком потянулись Вислобрюх и Кроха. Скакун Борга тоже вывернулся из захвата, бросился вперед из последних сил, спотыкаясь и прихрамывая. Кенгуру двигались быстрее. Они нагоняли головокружительными прыжками, вычерчивая хвостами золотистую ломаную линию в степной пыли. Но вдруг замерли, словно уткнулись в невидимую преграду, принюхались и попятились. Дипротодоны тоже заволновались.

— Что не так? — Гайд обернулся к отцу. — Похоже, они боятся этого холма.

— Это не холм, — Арк пригляделся к трещинам и идеально-круглым отверстиям в склонах огромного конуса из утоптанной земли и синеватой глины. — Это муравейник.

— Мура… Что?

Дети утраченного будущего никогда не видели насекомых, не отрывали им лапки и не поджаривали солнечными лучами через увеличительное стекло. В их мире не осталось подобной живности, вопреки расхожему мнению, что тараканы и прочие шестиногие твари переживут ядерную войну. Ничего подобного, мелюзга исчезла в один день. Но их далекие предки, судя по высоте жилища, вовсе не миниатюрные. Размером с терьера.

Ого! Даже крупнее.

Дозорный выполз на вершину холма. Солнечный луч скользнул по матово-черному хитину, подсвечивая муравьиную броню зеленым и коричневым. Жвалы с палец длиной, тоже были темно-коричневые, словно мордочка вымазана шоколадом. Две антенны шевелились, передавая сигналы сородичам. Тысячи гигантских насекомых полезли из всех щелей и дыр, разделяясь на два стремительных потока. Один свернул налево, другой направо.

Кенгуру помчались прочь, но черная волна нагоняла слишком быстро. Тот, что с разбитой мордой, подпрыгнул, в попытке ускользнуть от смерти, и приземлился точнехонько в центр набежавшей армии. Хищник впервые закричал — испуганно, безнадежно, а муравьи бесшумно обглодали его до костей в считанные секунды. И устремились за другими попрыгунчиками.

— Бежим! Вперёд! — вопил обезумевший от ужаса Чук, подгоняя отстающего Вислобрюха.

Скакуны не нуждались в понуканиях. Они развили неимоверную скорость. До реки оставалось совсем немного.

-А дип… Прот… Короче, эти отродья четвероногой шлюхи умеют плавать? — Борг выкрикнул то, о чем все боялись даже думать. Ведь в противном случае выбор крайне неприятный: или они утонут в бурном потоке, или побегут вдоль берега, обрекая себя и наездников на неминуемую гибель.

— Куда важнее, умеют ли плавать муравьи! — ответил Арк.

— Ч-черт! Верно. И как, по-вашему? Умеют?

— Сейчас узнаем.

Кроха с разбегу влетел в реку, шумно плюхая по мелководью, потом окунулся с головой, неуклюже барахтаясь, и поплыл. Перегруженные дипротодоны повторить такое не рискнули. Они поднялись на задние лапы и пошли по дну, широко загребая воду передними, чтобы не упасть. Течение подталкивало в бок, но опрокинуть массивные туши силенок не хватало.

— Вдруг река слишком глубокая? — прошептала Лан. — Нас накроет с головой и тогда…

Гайд обнял девушку за плечи, стараясь не показать, что тоже безумно напуган. Но им повезло. Животные преодолели метров тридцать, шаг за шагом, на цыпочках, цепляясь когтями за подводные коряги, и вывалились, отфыркиваясь и отряхиваясь, на противоположный берег.

Тюп оглянулся назад и завопил, дергая мокрую бороду:

— Ох, ни хера себе! Это же… Невозможно…

Насекомые остановились у самой кромки воды. Посовещались, шевеля усиками, а потом занялись странной акробатикой. Дюжина муравьев встала в шеренгу, как солдаты на плацу. На них запрыгнули ещё десять. Сплели задние лапки вокруг тонких талий, а передними оперлись на плечи стоящих внизу. Замерли. Третья группа полезла наверх и проделала тот же манёвр. Четвёртая. Пятая. Ступенька за ступенькой.

— Это мост, — прошептал изумленный Борг. — Долбанные ублюдки строят долбанный мост!

Сил убегать, даже просто пошевелить рукой или лапой, уже не осталось. Они стояли и смотрели, как вытягивалась живая переправа, несущая смерть. Все новые и новые отряды занимали позиции, черная дуга проседала под их тяжестью. Мураши доблестно выгибали спинки, стараясь удерживать фантастическую конструкцию в равновесии. Она дотянулась до середины реки, но и среди коротышей, наделенных от природы неимоверной силой, нашлись слабаки. Здесь хилые лапки не справились с нагрузкой, там захват получился недостаточно крепким, а может архитектурная затея изначально была обречена на провал — это пусть разбирается коллективный мозг муравейника и делает выводы на будущее, — но в результате мост окунулся в реку. Мощная волна порвала живую цепь в нескольких местах и утянула вниз по течению, подбрасывая насекомых, цепляющихся друг за друга мертвой хваткой. Оставшиеся на берегу мураши пощелкали жвалами и расползлись кто куда.

-Уф-ф-ф…

На полноценное «ура» пороху не было. Люди будущего и давно вымершие животные вперемешку попадали на песок. Все тяжело дышали. Арк первым делом открыл портсигар, проверил, не промок ли его драгоценный запас. Закуривать не стал — и так колотит от избытка адреналина. Хотя через час-другой придется затянуться, глубоко, натягивая кожу на скулах. И все равно это даст лишь гребанную отсрочку. Лишний день или два.

— Надо идти вдоль реки, — сказал профессор, вставая. — Так мы вернее всего доберемся до Тихого океана.

 

7

Река, десятки миль скользившая в тесном русле, зажатом между двух берегов, выплеснулась на широкую равнину и вдруг утратила свою прежнюю стремительность. Растеклась на множество ручейков, словно канат, разлохматившийся на конце тонкими нитями. Дельта выглядела грязной, илистой, да еще бурых водорослей нанесло из океана. Гайд готов был спорить, что вода в устье солоноватая. Впрочем, пробовать бурую жижу на вкус не хотелось, даже чтобы убедиться в своей правоте.

— Добрались, — весело скалился Арк, глядя на убегающую к горизонту синеву. — Добрались, черт меня раздери!

Ликования никто не разделял. Дипротодоны устало брели вдоль берега. Люди, сидевшие на их спинах и загривках, понурили головы. Ну да, приковыляли. Вот оно, побережье. А чему радоваться? До Северного полюса еще тысячи километров.

Профессор мог бы объяснить, что в его нынешнем состоянии дотянуть до вечера — уже подвиг. Проклятая хворь грызла внутренности, любое движение отзывалось дикой болью. Каждое сокращение сердечной мышцы запускало боеголовки, летевшие прямо в висок, от их взрывов темнело в глазах. Однако он продержался и сохранил еще пять с половиной сигарет на будущее… Сколько бы там этого долбанного будущего ни осталось.

Да, профессор мог бы все объяснить. Но не стал. Ученики и так не особо верят в важность задуманной миссии, плетутся за ним послушным стадом, а случись что с пастухом, разбредутся кто куда, пытаясь протянуть как можно дольше на благословенных доисторических пастбищах. Даже родной сын бросит контейнеры с зеленухой и сбежит подальше, чтобы вместе со своей костлявой невестой устроить рай в шалаше. Одна надежда, что овчарка, — старый ученый покосился на Борга, — не позволит молодым баранам отступить от намеченного плана. Эребус нужно надежно спрятать в далеких северных дебрях, среди вечной мерзлоты.

— Что-то я не вижу попутных айсбергов. Где вы надеетесь их ловить?

Особист подъехал ближе и говорил вполголоса, но остальные навострили уши в ожидании ответа. Арк снова широко улыбнулся.

— Мы поедем вдоль береговой линии и обязательно встретим подходящую льдину. Уверен, они тут шастают довольно часто. В крайнем случае подождем неделю…

— Неделю?! — ахнула Лан.

— Это не так долго, если учесть, что нам предстоит запасти провизию для морского вояжа. И как можно больше. Мы ведь поплывем медленно, а сойти на берег в ближайшем порту не получится.

— Вы смеетесь над нами, — насупился Чук.

— Да уж, потеха! — поддержал Борг. — Это ж надо, сам втравил всех в авантюру, и хихикает. Откуда здесь взяться портам? Нет тут никаких портов!

— Здесь вообще ничего нет. Ничего привычного, осязаемого, с чем мы имели дело в родном времени, — спокойно ответил Арк, не реагируя на угрожающие интонации. — Придётся приспосабливаться к условиям этого мира. Вот, скажем, айсберг — не только удобный транспорт, но вместе с тем и неограниченный запас чистейшей воды. Растопил лед и пей. Вместо того, чтобы обвинять друг друга, давайте постараемся извлечь максимальную пользу из каждой возможности, которая нам предостав…

Его перебили на полуслове, причем весьма неожиданным способом. Бурая ряска у берега вспенилась пузырьками. Медленно распахнулась пятиметровая пасть, словно тяжелая крышка сундука или каменная плита саркофага, которую с трудом поднимают вдвоем, дрожащими от напряжения руками. Сводчатое нёбо напомнило потолок в часовне, не только формой и размерами, при взгляде на него возник гипнотический, почти религиозный трепет: хотелось немедленно опуститься на колени, склонить голову и покаяться в грехах. Напоследок.

Аппетитные запахи давно разбудили крокодила, он выжидал в засаде, изредка впадая в полудрему, но продолжая следить за потенциальным обедом — две вывернутые ноздри торчали из мутной воды. Когда звери приблизились, гигантская рептилия нанесла удар. Челюсти, так неспешно раскрывшиеся, захлопнулись в один миг и перекусили Вислобрюха пополам. Буквально. Грязно-желтые клыки вонзились в хребет дипротодона, хрустнули костями, разорвали мышцы и сухожилия до мягкого подбрюшья. Бедняга даже взвыть от боли не успел, а сидевший на спине животного Тюп заорал от ужаса. Острые зубы прошли в считанных сантиметрах, он только успел вдохнуть чудовищный смрад из пасти и сполз на землю и дал стрекача. Чук, упавший с загривка, ловил ртом воздух. Бежать не мог, ноги парализовало от страха, но древние инстинкты, которые зарождались у людей в это самое время, в позднем плейстоцене, заставили его ползти, глубоко зарываясь пальцами в мокрый песок. Крокодил не заметил, а может просто не захотел отвлекаться на букашку, — такого даже не прожуешь толком, — повернул тупорылую морду и принюхался.

— Ах ты, штопанный гандон! — Борг перепугался настолько, что достал из кобуры пистолет и трижды пальнул в подводного хищника. Спохватился: патроны нужно беречь. К тому же пули отскочили от гребнистой гадины, не причинив вреда. С такой броней не страшен и минометный огонь! Крокодил поднялся на коротких, но мощных лапах. С темно-зеленых боков обрушились водопады, извивающийся хвост с влажным чавканьем впечатался в прибрежный ил. — Валим отсюда!

— Нет! — закричал Арк. — Нам нельзя бросать…

— Не волнуйтесь, заберем их с собой. Запрыгивайте, парни. Сдюжат дипы, вывезут…

— Нам нельзя бросать эребус!

— Охренеть. У вас совсем крыша поехала? Сейчас этот чешуйчатый гад проглотит ящики, даже не поперхнувшись. Вон, глотка какая — ворота гаража и то меньше! Мы и подойти к контейнерам не успеем. И если не поспешим убраться отсюда подальше, тоже попадем к нему в брюхо.

— Я попробую отвлечь бестию, — старый ученый упрямо подгонял своего скакуна к воде, — а вы спасайте груз, сколько сможете утащить.

— Нет, отец! — закричал Гайд. — Не делай глу…

Морщинистая башка качнулась, зубы клацнули, но юркий дипротодон извернулся, отпрыгнул и помчался вдоль берега реки, к океану. Монстр ломанулся следом, виляя всем телом из стороны в сторону. Ох, мама, какой он здоровущий! Метров двадцать длиной… Арк оглянулся и уже не смог отвести глаз от колышущихся гребней на спине чудовища. Светло-зеленое брюхо утюжило берег, когтистые лапы то и дело соскальзывали, но двигалась первобытная тварь удивительно быстро для таких габаритов. Кроха заметно уставал, сказался изнурительный переход по степи, однако пока удавалось держаться на безопасном расстоянии от кровожадной пасти. Крокодил сердито заревел, хотя профессору этот звук напомнил скорее мычание быка или буйвола, и с громким всплеском бросился в воду. В привычной стихии скорость увеличилась, он скользил, как торпеда, вспенивая речную гладь, и вскоре нагнал беглецов, разевая пасть.

— Недолет! — воскликнул Арк, потирая руки.

Дипротодон, испугавшись громкого крика над самым ухом, шарахнулся назад и подвернул заднюю лапу. Взвизгнул. Попытался встать. Снова запричитал. Ковыляя на трех конечностях, от смерти не убежишь. Злодей, предчувствуя скорую трапезу, облизнулся и утробно фыркнул. Шагнул к жертве, вытягивая длиннющий хвост из воды. Не успел самую малость. За его спиной мелькнул треугольный плавник. Акулы редко заплывали из океана в речную дельту, поскольку побаивались гребнистого хозяина здешних мест. Только одна одуревшая от голода хищница презрела опасность, а может просто захотела померяться силами — укус-то и у нее тоже будь здоров. Зазубренные челюсти сжали хвост, пронзая чешуйчатую броню.

Крокодил откликнулся негодующим ревом и напрочь позабыл про Кроху. Ему посмели бросить вызов! И кто? Пигалица, в которой и пяти метров не наберется. Да он таких косяками на завтрак жрет! Пусть у серой дурехи зубов больше и на глубине она ловчее, но мелководье сводит эти преимущества на нет. Все, что требуется — оттолкнуть лапой сплюснутую харю, вцепиться в грудной плавник и вытащить рыбину на берег. Когда задохнется, спокойно распотрошить и съесть самые лакомые кусочки. Потом задрать хромоножку — никуда не денется. А к первому трупу можно вернуться через пару дней. Обед с душком всегда приятнее…

Он снова замычал, теперь уже от боли. Попытался стряхнуть акулу, но та держалась мертвой хваткой. Крокодил подогнул хвост под брюхо, обхватил обидчицу передними лапами и навалился всем телом, вдавливая в речное дно. Пришлось нырнуть поглубже. Сразу же почувствовал, как под его многотонной тушей продавливается серый бок, сминаются хрящи, а сквозь жабры хлещут фонтанчики крови. Гигант чуть приоткрыл пасть, словно в злорадной ухмылке. Потянул умирающую рыбину на поверхность и тут же почувствовал толчок в бок. Устоял. Но дальше ударили сильнее. Еще раз. И еще. Крокодил выплюнул добычу и посмотрел наверх. Там кружился хоровод из акул, каждая из которых не смогла бы с ним потягаться, зато все вместе они представляли грозную силу. Вряд ли острые плавники придумала такую хитрую ловушку, с мозгами у этой банды туговато. Скорее всего, просто собрались на запах крови убитой подруги, да и вокруг хвоста рептилии расплывается алое облако.

Набросились они скопом, тыкаясь носами, срывая гребни и пластины брони со спины, вгрызаясь в нежную плоть, покрытую зеленоватым жирком. Крокодил щелкал пастью направо и налево, но битву он проигрывал. Израненный зверь рванулся из последних сил вверх, к солнечным бликам, к спасительной суше. Фатальная ошибка! Акулы мигом отгрызли его лапы и вспороли брюхо. В темно-красной воде невозможно было разглядеть, что происходило дальше.

Арка это даже обрадовало. Все это время он оцепенело стоял на песке и, кажется, не дышал. Теперь напряжение отпускало, постепенно, по капельке вытекало из уголков глаз, дрожащими мурашками срывалось с кончиков пальцев.

Через час подоспел отряд. Весь эребус, пыхтя от натуги, волокли Длинноморд и Толстозад. Девушка сидела на шее у вожака. Мужчины шли пешком, опираясь на копья.

-Жив! Гайд, он жив! — крикнула Лан, спрыгнула на землю и обняла профессора, хотя прежде не позволяла себе таких вольностей.

— Какое счастье! — сын подбежал к нему лишь на мгновение позже. — Но ты чуть не погиб. Зачем так рисковал?

— Я уже одной ногой на том свете, — пробормотал старик.

— Как и все мы в этом проклятущем времени, — заметил Борг. — Если вернётся крокодил…

— Этот не вернётся.

— А вдруг их тут сотни бродят?

— Исключено, — Лан на мгновенье оторвалась от изучения больной лапы дипротодончика, сверилась с энциклопедией в голове. — Гребнистые крокодилы по натуре одиночки, ревностно охраняют свою территорию и не пускают охотиться других особей.

— И, тем не менее, нам надо немедленно убираться отсюда, — настаивал особист.

— Кроха не сможет идти. Похоже, порваны сухожилия.

— Жаль. А то бы и его навьючили… Значит, не судьба.

— И что же, бросим товарища в беде?

Кроха лизнул выбритый висок девушки.

— Товарищ! Скажешь тоже, — утомленный пешим переходом Чук распластался прямо на песке. — Обыкновенная скотина, не более.

— Все равно, это не гуманно. Его сожрут!

— Ну… Можем пристрелить, чтоб не мучился, — сказал Гайд, избегая встречаться взглядом с невестой.

— Не, патронов мало, — покачал головой Борг. — А они еще пригодятся.

— Давайте просто бросим его тут, — толстяк чесал потную подмышку, распространяя вокруг отвратительную вонь. — Некогда нянчиться со всякой падалью. Мы планету спасаем.

— Спасатель, блин! — психанула Лан

— Хочешь — оставайся и лечи, дура безмозглая!

— Следи за языком, чудило, — Гайд схватил его за шкирку, с трудом, но все же приподнял и два раза тряхнул, — а то врежу!

— Как ни жаль, сынок, но Чук прав. Ни одно из данных животных, — профессор подчеркнул это слово холодной, просто-таки ледяной интонацией, — не окажет заметного влияния на будущее. Дадим эволюции самой разобраться, выживет Кроха или нет. А нам куда важнее отыскать айсберги.

Лан вздохнула и пошла вперёд. Сейчас она бы не стала обнимать старика, даже просто видеть его не хотелось, а голос Арка вызывал раздражение.

Длинноморд поскакал следом за ней, но Толстозад отказывался уходить. Мурлыкал что-то утешительное, прижимался теплой мордой к макушке Крохи. Поманили краснофруктом, но и тот не отвлек внимание. Тогда дипротодона отогнали острыми палками. Он понуро потрусил за вожаком, постепенно переходя на рысцу.

Кроха поднялся на цыпочки, глядя вслед каравану. Снова плюхнулся в пыль, словно ждал, что вот-вот за ним вернутся. Потом заволновался. Поднял голову к розовеющим облакам и жалобно завыл. Потянулся за людьми, волоча раненую лапу, но через полчаса отстал. А его плач еще долго звучал в ушах девушки.

 

8

Уютную бухту нашли в трех днях пути. Треугольная отмель коротким катетом упиралась в скалистую гряду, а вдоль длинного заросла лесом, гипотинуза же утопала в прозрачно-голубой воде. Дипротодоны отказались идти дальше, улеглись на золотистый песок и спали больше суток.

Люди же не теряли времени даром. Гайд валил деревья лазером, а после срезал ветки и сучья. Освобожденные от всего ненужного стволы Борг, Тюп и Чук волокли на побережье, где под надзором профессора строили плот. Укладывали. Подгоняли. Связывали нано-бечевкой. Жители доисторической Австралии провозились бы месяц, да и конструкцию соорудили бы не столь надежную. А у их далеких потомков — неограниченный запас верёвки и удобный резак на батарейках, вложил крупицу эребуса и он будет жужжать хоть сто лет. Хотя, враньё, конечно. Прибор совершенно бесшумный.

Лан собирала фрукты и подвешивала на солнце, пусть немного подвялятся. Витамины во время морского путешествия не помешают. Хорошо бы еще рыбы наловить. В бухте вода прозрачная, чешуйка блеснет — издалека приметно, но пока ни одной не видно. Это минус. Зато никаких акул, каракатиц и прочих опасный тварей.

К вечеру на горизонте появился айсберг. Течение несло его мимо гостеприимной бухты, немного забирая к северо-востоку. Арк закрыл один глаз, нацелил большой палец на ледяную гору и пару минут высчитывал скорость и траекторию движения.

— Он пройдет в километре от берега! Часа три на то, чтобы все перетащить… Значит, надо уложиться в четыре рейса, туда и обратно… Грузите эребус!

Они заранее обсудили кто и чем должен заниматься, поэтому суеты не было. Треть ящиков с зеленухой перетащили на плот и уложили в середине. Гайд и Борг навалились на грубо вырезанные весла, борясь с приливной волной, толкая конструкцию из тяжеленных бревен вперед. Тюп с фонарем сидел впереди и освещал путь. Добравшись до белоснежной громадины, первым делом нашли пологий склон и забросили на него якоря — угловатые камни, привязанные к двум нарочно для этого оставленным древесным веткам.

— Смотрите, вон там большая площадка, — луч света скользнул вправо и чуть-чуть вверх. — Как бы нам туда добраться?

— Могу вырубить ступени, — сказал Гайд, доставая резак.

Лед таял, скалывался кусками, сползал в океан, а мелкое крошево порывы ветра швыряли в обветренные лица. Через несколько минут получилась кособокая, но вполне удобная лестница.

— Смотри-ка, профессорский сынок годится для настоящей мужской работы, — особист беззлобно улыбнулся. — Все, все, не пыхти! Тащи ящики, а то из графика выбиваемся.

Эребус уложили в неглубокую нишу, заполнив ее почти доверху. Гайд остался на айсберге и, пока соратники плавали еще за двумя партиями, расширил склад. А еще сделал на ровной площадке ямку для костра, вырубил пять комнат — скорее нор, — на вершине айсберга, чтобы разместить экспедицию с максимальным комфортом. Что забыл? Ах, да! Еще хранилище для продуктов. Спасибо первобытной семейке в пещере, подсказали пра-пра-правнуку. Сейчас причалят остальные потомки, утеплят комнатушки каждый на свой вкус — хворостом или листьями. Плот, как и договаривались заранее, разберут на дрова. И поплывут по океану, ничем не отличаясь от населяющих эти места дикарей. Здесь в его мысли вернулась паника. Во время долгого плавания делать людям будет нечего, от скуки мужчины точно обратят внимание на единственную девушку… Придётся сражаться. Может, все-таки срезуть башку Боргу, когда он поможет затащить все тяжести на импровизированный кораблик?! Подождать, пока уснет покрепче, и прямо по горлу…

— Братишка, принимай груз, — бритая голова вынырнула из темноты, подсвеченная фонариком. — Тюп тебе подмогнет, а мы сплаваем за профессором, девчонкой и Длинномордом.

— А на фига дипа брать с собой? — возмутился Чук, сидящий у весел. — Неужели старый хрыч заскучает без домашней зверушки? Или эта, страшненькая…

— Нет, — Борг с кряхтением перетащил якоря на плот, — тут совсем другая история.

— Какая?

— Потом узнаешь! Греби, а то айсберг уплывет слишком далеко, не догоним.

Дипротодон брыкался и не хотел идти, шарахался от непрочной связки бревен, но последний краснофрукт и ласковый голос Лан убедили животное. Всю дорогу он провалялся на боку, как пьяный матрос. Шагнул на белоснежный лед. Мохнатые пятки разъехались, он завалился на спину, болтая толстыми лапами. Особист подошел к гигантской морде и выпустил две пули в смешно раззявленный рот. Зверь заскулил, захлебываясь собственной кровью. Забил лапами еще сильнее. Третий выстрел оборвал агонию. Длинноморд затих. А девушка наоборот закричала и бросилась с кулаками на Борга:

— Убийца! Бессердечный ублюдок!

Арк перехватил ее за плечи.

— Он поступил правильно. Нам нужно мясо, пока мы будем плыть. Шкура, чтобы согреться…

— Такая подлость! — девушка не слушала профессора. — Дипы служили нам верой и правдой, а этот гребанный упырь застрелил… Да что он себе позволяет?!

— Лан… Лан!!! Это я приказал, — старик говорил бесстрастным голосом, словно робот. — Слышишь? Это мое решение. Иначе нам не выжить.

Она вырвалась и бросилась бежать. Чертова гора! Здесь не особо-то разбежишься. Вскарабкалась по отвесному склону, ломая отросшие ногти. Перевалила через острый выступ, сдирая кожу на ладонях, и на другой стороне айсберга забилась в ледяную трещину, чтобы страдать вдали от всех.

Плакать Лан перестала довольно быстро. Слишком холодно для рыданий, слезы моментально замерзают и от этого возникает ощущение, будто глаза режут ножом. Но тоска не прошла. Сердце сжималось от жалости, не только к Длинноморду или Крохе, а вообще ко всему живому. Люди — зло. Абсолютное и ненасытное зло. Планета была обречена в тот самый миг, когда на ней появились эти проклятые хомосапиенсы. Человек — единственное существо, которое всегда отнимает у природы больше, чем может съесть. Нам мало укутаться в меха морозной ночью. Мы желаем, чтобы шкафы ломились от нарядов — эти для светского приема, эти для пикника, а эти… Ой, я их уже однажды надевала. Нет-нет, нужно что-нибудь новенькое! Люди стремятся копить, набивать сундуки, заполнять ангары, вычерпывая недра Земли до донышка. Все алчут богатства и власти, прикрываясь стандартным лозунгом: «нам это нужнее!» Даже сейчас, пытаясь спасти этот мир, мы потихоньку губим его… Пусть она не может помешать убийцам сожрать Длинноморда, но сама из принципа не станет в этом участвовать.

Голод дал о себе знать незадолго до рассвета. Лан мысленно сверилась с энциклопедией: без еды можно прожить три недели. Но без воды не протянуть и двух суток. Она отколола сосульку, нависающую над головой. Ничего общего с тем мутным панцирем, что сковывал залив в Аделаиде прошлой зимой. Или правильно будущей зимой? Не важно. Лед там провонял копотью и ржавым железом, а здесь прозрачный, пахнет клубникой, жаль вкус не разобрать — язык сразу онемел от мороза. Сосулька хрустела, словно сахар, грызёшь и возникает ощущение сытости. Через полчаса под ложечкой снова засосет под ложечкой, но льда вокруг — на годы хватит. А если придется умереть за свои убеждения… Ну что ж, лучше сгинуть — и ей, и всему человечеству!

Через гребень айсберга перемахнул Гайд. Укутал дрожащие плечи шкурой дипротодона. Девушка с негодованием отбросила накидку. Тогда жених обнял ее, привычно зарываясь лицом в распущенные волосы.

-Уйди! — вышло грубее, чем она хотела, но лишь потому, что губы замерзли и не слушались.

— Да я ж не за тем, чтобы… Просто согреть тебя.

Снова протянул свои огромные руки, которые могли бы запросто переломить тонкую шею, но Лан знала, какими они могут быть нежными.

— Я бы и раньше пришел, но пришлось попотеть. Пока затаскивали плот наверх, чуть не надорвались до смерти. Зато теперь у нас есть огонь, шкура и мясо, — юноша осекся, понимая, что лишь сыпанул соли на рану, и поспешил переменить тему. — Представляешь, целый час вырезал ступеньки, иначе к тебе сюда не подняться. Как ты залезла, да еще и в темноте? Ума не приложу. Зато теперь можешь спокойно спуститься. Пойдем, там все ждут.

— Уйди! — она снова вырвалась, на этот раз откинув голову назад.

Удар пришелся точно в лицо. Гайд сгреб ледяное крошево и приложил к разбитому носу.

— Да что я тебя уговариваю?! Сиди тут, пока не околеешь, — психанул он и ушел, оставляя дорожку из кровавых капель.

Первые лучи солнца красили океан всеми оттенками розового. Далекий берег утопал в тумане. Лан завернулась в меховой плащ, стараясь дышать ртом, чтобы запах крови не щекотал ноздри. В полдень, чувствуя себя предательницей, она подошла к костру.

— А вот и наша…, — Чук начал растягивать губы в ехидной улыбке.

Гайд угрожающе пнул его ногой. Арк протянул девушке кусок жареного мяса. Она заплакала, но жадно набросилась на еду. Люди — зло, и в первую очередь потому, что до последнего цепляются за жизнь, наплевав на любые принципы и убеждения.

 

9

Сперва было даже интересно, но спустя неделю пассажиры айсберга уже изнывали от однообразия пейзажа. Благо, никто не страдал морской болезнью, поскольку качка совсем не ощущалась. Плавучая гора утюжила волны с черепашьей медлительностью. По пути встречались пустынные островки и атоллы. Изредка пролетала стайка любопытных птиц, похожих на чаек, только с черным пером и золотистыми головками. Они садились на льдину и доверчиво приближались к людям, рассматривая их янтарными глазами, но прибить палкой хотя бы одну так и не удалось, потому осталось загадкой каковы пернатые на вкус. Однажды вдалеке мелькнула пара дельфинов — стремительные капельки ртути, которые тут же слизнул океан. В другой раз огромный кальмар всплыл прямо у них на пути и пытался смахнуть экспедицию в свою жадную пасть. Щупальца легко скользнули вверх, к площадке, на которой все собрались за обедом, обвились вокруг первых встречных — Борга и Тюпа. Особиста спасла лишь скорость реакции: он выхватил головешку из костра и прижег хищную тварь. Смертельный захват тут же разжался. А бородача выручил Гайд, распоровший белесые присоски лазерным резаком — юноша всегда держал оружие наготове, днем и ночью опасаясь подвоха со стороны самцов-соперников. Подводный монстр отдернул загребущие конечности и скрылся в глубине, но потом долго плыл рядом, время от времени выныривая то слева, то справа.

— Следит за нами, жеваный моллюск! — проворчал Борг, оттирая вонючую слизь с мундира. — Надо часовых выставить на ночь.

— А смысл? Не залезет же эта гигантская сопля на самый верх, к нашим коморкам, — Чук флегматично жевал, хотя у всех остальных пропал аппетит.

— Эта «сопля», к твоему сведению, очень жесткая и сильная, — Тюп ощупывал грудную клетку. — Похоже, ребро мне сломала…

Арк взглянул на темнеющее небо.

— Решено! Дежурим по двое. Первыми мы с Тюпом, после полуночи — Гайд и Лан, ближе к утру…

— А если я не хочу?! — возмутился толстяк.

— Любого, кто посмеет саботировать.., — профессор запнулся, но продолжил категоричным тоном, — сбросим в океан. К чертовой матери. Балласт нам здесь точно не нужен. Вы сумеете обеспечить выполнение данного приказа, Борг?

— Однозначно, — ответил тот, поглаживая пистолет в кобуре. — Но я готов поручиться, что жирдяй проснется вовремя и заступит на вахту, чтобы не подвести команду. Верно?

— Верно, — Чук обиженно отвернулся, но при этом продолжал жевать.

Еще через неделю стало совсем скучно. По расчетам старого ученого, они миновали экватор, а это лишь полпути до заветного берега. Припасы заметно истощились. Порции еды пришлось уменьшить вдвое, а костер зажигали только на ночь. Хорошего настроения все это не прибавляло, ссоры вспыхивали из-за каждой мелочи. Гайд и Лан уединились в своем гнездышке, они почти не спускались на общую площадку. Профессор нес вахту на вершине айсберга, рассматривая созвездия, которые в северном полушарии выглядели чуточку иначе. Остальные вальяжно развалились у огня и бросали самодельные деревянные кубики — проигрывая свой завтрашний рацион.

— Ставлю весь свой кусок! — раззадорился Борг. — На семерку.

Трижды выбросил кости, но счастливая комбинация так и не выпала. Особист чертыхнулся и пошел к хранилищу за мясом, а Тюп протянул руки к пламени, чтобы согреться.

— Слушай, Чук, — сказал он. — Я все время думаю… Хотя нет, не все время, иначе давно сообразил бы, но эта постоянная хрень… Муравьи, крокодилы, пещерные люди… Короче, не даёт мне покоя одна мысль. Кто переклычил рычаг с нашей эры на…

— Не нашу, — осклабился толстяк.

— Ты не ёрничай. Это же серьезная штука. Диверсия!

— Ох, и охота тебе нагнетать?! Я уверен, что переключатель сам соскочил.

— Фигушки! Он тугой. Без определенного усилия не щёлкнет. Я проверял.

— Откуда нам знать, может он заранее был выставлен на доисторические времена, — пожал плечами Чук. — Профессор и так рассеянный, а тут ещё в спешке действовал, чтобы Борга облапошить. Ошибся.

— Не мог Арк дважды ошибиться. Лишний нолик — его просчёт, но все остальные настройки проверили сразу, у забора, как только мы машину времени приволокли. Разве не помнишь? И все было правильно.

— Не помню. А ты вообще к чему клонишь?

— Среди нас предатель, — Тюп понизил голос. — Негодяй, который нарочно щелкнул рычагом, чтобы сорвать изначальную миссию.

— Е-рун-да! Любой из нас хотел остановить ту войну. В конце концов мы согласились рискнуть жизнью в этом походе…

— Да, но все ли согласились добровольно?! Когда Киф судил ученых, работавших на Корпорацию, он предлагал на выбор: растрел или шахта. И то, и другое — кранты. А нам перепали белые комбинезоны, компьютеры и усиленный паек. Райская жизнь. Я вприпрыжку помчался в лабораторию. Ты, небось, тоже.

— Беготня не мой профиль, — увалень похлопал себя по жирным лодыжкам. — Но ты прав, работа с Арком казалась лучшим вариантом.

— Но когда он озвучил свою идею, мы не все согласились сразу. Даже убедившись, что через короткое время мир будущего погибнет окончательно, а жалкие остатки человечества скатятся обратно к первобытному кровню, похоронив нашу цивилизацию в глубоких пещерах. Все равно сопротивлялись. Ведь план, предложенный профессором, привел бы к полному крушению Корпорации в 2083 году. За год до войны. Если бы Арк подарил правительствам крупнейших государств уникальную энергию, они тут же послали бы жадных бизнесменов куда подальше. И все континенты перестали бы зависеть от капиталистов.

— Смеёшься? — хмыкнул Чук. — Даже нашему умирающему миру этого запаса эребуса хватило бы лишь на пять лет. Огромной планете тонна зеленухи — на один зуб. Сколько бы они продержались без поддержки Корпораций? Месяц? Неделю? Сутки?

— А хоть бы и так! — горячо воскликнул Тюп. — Эти сутки помогли бы протрезветь человечеству. Бизнесмены в борьбе за ресурсы запудрили всем головы. Для них падение прибылей было страшнее мировой войны. Рискнули, черти. Поставили все на ядерную карту… Но спроси людей: готовы они погибнуть ради наживы горстки богатеев? Никто не проголосует за выжженный ад, доверху набитый пеплом.

— Брось, не агитируй. Сам знаешь, нашлись бы и такие. Корпорация — это ведь миллионы людей, которые получают зарплату и их семьи зависят…

— Стой, Чук! Зачем ты меня путаешь?! Не о том же речь! Все эти аргументы в оправдание Корпорации мы слышали сотни раз. Я объясняю, зачем кто-то отправил нас в далекое прошлое. Чтобы не дать профессору остановить войну. Чтобы не допустить падения Корпорации. Ведь иначе получится, что смутьяны Кифа победят еще до войны. Это будет триумф простых работяг, сбросивших с шеи ярмо угнетателей.

— И оставшихся с голой задницей!

— Пусть так, но на живой планете. Где на их будущее никто не покушается. А диверсанта сама мысль об этом выворачивает наизнанку. Он хотел отомстить…

— Тогда это точно Борг, — толстяк кивнул на особиста, спускавшегося по ступенькам. — Мстительный дядька.

— Нет, он туповатый, но преданный Кифу. Да и в приборе вот так, с ходу, не разобрался бы. А главное, если он щелкнул тумблером, зачем еще и стрелял после этого?

— Тогда кто? Профессор из ума выжил?

— Арк сам нас подбил на это приключение. Захоти он сорвать операцию, Мог бы простоне говорить нам ничего. И сын его отпадает: Гайд против отца не пойдёт.

— Может, это Лан? Она все время спорит с Арком, всегда недовольна.

— Это она завоевывает расположение будущего свекра. Спорит, чтобы уважал, — улыбнулся бородач, выдавая тем самым, что девушка ему нравится. — Лан вряд ли сделает что-то подобное, не обсудив прежде с Гайдом, а тот против отца не пойдёт.

— Да, ты уже говорил, — раздраженно огрызнулся Чук. Ему не нравилось развитие беседы, но куда больше напрягало, что Борг успел вернуться к костру с жестким ломтем мяса, замерзшего в ледяной кладовке.

— Вот и получается, что диверсант — либо ты, либо я. А поскольку я рычаг не трогал, то…

Толстяк с неожиданной ловкостью вскочил на ноги и в руке его сверкнул пистолет. Откуда? Прятал в потайном кармане или под складками жира на брюхе. Борг не заметил. Да и какая теперь разница, потянешься за своим оружием — словишь пулю.

— Брось ствол на лед, — скомандовал Чук. — Подтолкни ногой ко мне. Теперь нож. Так, хорошо. Ты прав, пентюх компьютерный! Я ненавижу смутьянов. Прекрасно себя чувствовал в Корпорации. Растворял эребус в разных пропорциях, готовил зелья для путешествия во времени. Работа не пыльная, дратвы много, отпуск в солнечном прошлом. Пока эти дикари не вырвались из своей шахты…

— Дикари? — злобно нахмурился Борг.

— А кто же ещё? Вы по своему умственному развитию от меня дальше, чем жители здешних пещер от вас самих. Тупицы беспросветные. В наши дни эволюция продолжается. И те, чьи мозги наполнены знаниями, должны править теми, кто живет на инстинктах — пожрать, поспать, потрахаться…

— Идиот! — Тюп покрутил пальцем у виска. — Кем ты там правил? Кучкой людей на выжженной Земле?

— А хоть бы и так! — передразнил диверсант. — Сам подумай. Вернете вы счастливое будущее, где никто не шарахнет по Земле ядерными бомбами. И сотни тысяч компьютерных мастеров будут конкурировать с тобой за кусок хлеба. А в том сером, невзрачном настоящем, откуда мы сорвались в эту авантюру, ты был единственным специалистом. Не просто королем, а богом! Боссы Корпорации молились на тебя и готовы были целовать во все места, когда ты устранял поломки в их умирающе сети. Помнишь? Вот и я был для Корпорации дороже эребуса. Но меня лишили этого! Заставили гнить вместе с остальными обреченными людишками. Этого я Кифу не прощу! И никому из вас, слышите?!

Профессор, услышав шум, спустился с вершины айсберга.

— Голубчик, а мы-то в чем виноваты перед тобой?

Чук резко развернулся к нему и оступил на пару шагов, стараясь держать в поле зрения всех троих.

— Вы, профессор, больше всех виноваты! За каким хреном вы придумали эту долбаную машину времени?

— Я оспаривал теорию относительности, в которой Эйнштейн доказывал, что путешествия в будущее вполне возможны, так сказать, по течению реки времени. И нашел ошибку в его расчетах. Оказалось, что можно плыть и против течения, если только…

— Заткнитесь! Только лекций мне тут не хватает! Тошнит уже от вашего скрипучего голоса, — Чук вытер пот со лба и обвисших щек, ночь выдалась особенно холодной, но он заметно нервничал. — Ваше изобретение сломало не только мою жизнь, но и тысячи других судеб. После того, как мир стал серым, оставшаяся горстка людей готовилась к вымиранию. Но этот проклятый прибор подарил надежду, что кое-что изменится к лучшему. Знаете, а ведь у тех, кто сумел приспособиться и служил Корпорации, все и вправду наладилось. Но потом… Восстание, блять! Революция! Только сшил одеяло из лоскутков, — и на тебе! — снова разорвали на мелкие тряпочки. О, как же я возненавидел сволочей…

Глаза его налились кровью, а пистолет в руке покрылся синеватым инеем, но толстяк не обращал на это внимания, как не заметил и того, что Борг сковырнул сапогом большой кусок льда и неспеша подтаскивает его поближе.

— Взрыв у Стены — моих рук дело. Смастерил бомбу из жидкого эребуса, смертники доставили ее на океанское дно и запустили цепную реакцию: застывшая энергия вырвалась на свободу, уничтожая саму себя! Ловко придумано? — Чук раздулся от гордости. — Это я завел будильник, поставил стрелки на без пяти лет апокалипсис и, конечно же, не мог позволить вам все исправить.

— Выродок! — ругнулся особист, ухватывая кусок льда правой рукой, но пока не замахиваясь, чтобы соперник не спустил курок. Тот смерил его быстрым взглядом, но тут же повернулся к Арку.

— Что молчите, профессор? Не ожидали? Одурачил я вас! Не разглядели врага в ленивом жиробасе. Ха-ха-ха! — в этом смехе хрипело безумие. — А даже если бы и западозрили, все равно не донесли бы новой власти. Слишком уж я был вам нужен, просто-таки необходим. Эти сигареты, к которым вы пристрастились… Они ведь на самом деле убивают! Эффект такой у этого порошка: бодрит, но оседает в печени. И это необратимо. Сколько в портсигаре осталось? Одна? Затянитесь напоследок и через час — в рай. А если не станете курить, то протянете ещё дней десять.

— Будто ты надеешься жить вечно. Оглянись, — Тюп описал рукой широкую дугу, — берегов не видно. Застрелишь нас и что потом? Так и останешься куковать на айсберге.

— Зато хоть нажрусь от пуза и не придётся ни с кем делиться. Доплыву до берега, а там уж проживем как-нибудь.

— Проживем? — удивился старик. — С кем это?

— Девка у твоего сынка хоть и страшненькая, а все же девка, — Чук сладострастно облизал пухлые губы. — Если и не слюбится, то стерпится… Детей нарожаем. Может именно мне выпадет великая честь стать праотцом рода людского?!

— Хрен тебе! — крикнул Гайд. Юноша давно уже прокрался вниз, но скрывался в тени. — Перебьешься!

Предатель развернулся в его сторону, на секунду выпустив из поля зрения остальных. Борг счел этот момент подходящим и швырнул ледышку в ненавистное лицо. Промахнулся! А второго шанса толстяк уже не дал. Пуля ввинтилась горячим торнадо в живот особиста, разрывая внутренности и круша позвоночник. Дикая боль… Не устоять на ногах… Особист скрючился, заваливаясь на бок, но тут айсберг налетел на подводные заросли кораллов. Прежде он продавливал их своей ледяной грудью и даже не сбавлял хода, однако в теплых водах изрядно подтаял и потому чуть вздрогнул при столкновении. Чуть — это по меркам ледяной горы. Людей же эта дрожь опрокинула навзничь.

— Ах ты…

Чук упал, неудачно подвернув под себя руку с пистолетом. Локоть хрустнул. Жирдяй завозился, пытаясь подняться или хотя бы перехватить оружие левой, но Гайд с негодующим воплем вскочил на ноги и ринулся на противника. Заостренное древко пронзило в обрюзгшую шею, возле ключицы.

— Сдохни, жаба позорная!

Юноша вогнал копье еще глубже, протащил предателя по костровой площадке и столкнул за край, в океанские волны. А потом упал на колени, нервно вздрагивая. Попытался оттереть красную жижу с ладоней, но лишь царапал кожу об острые льдинки и уже не мог разобрать — где кровь Чука, а где его собственная.

 

10

Борг метался в лихорадке три дня, но пилюли принимать не хотел.

— Вам нужнее. Вы мир спасете. Я верю. Ве.., — он зашелся кашлем и сплюнул кровь. — А я уже не жилец.

— От еды тоже отказывается? — спросил Тюп.

— С такой раной нельзя есть, — Лан сидела рядом с особистом, смачивая его губы талой водой. — Станет только хуже.

К вереру налетел ветер. Она плотнее закуталась в мех дипротодона, а другой шкурой укрыла Борга. Из закоулков души давно улетучилась вся ненависть к убийце веселой зверушки. Девушка украдкой огляделась и положила пистолет ему на грудь, под обжигающе-горячую ладонь.

— Зачем? — прохрипел Борг из последних сил.

— Сколько тебе еще мучиться? Я не смогу… Помочь… Но если сам спустишь курок…

Умирающий упрямо оттолкнул оружие, кривясь от боли.

— Там всего одна пуля. Вам нужнее.

Отвернулся и уставился на темно-синюю простынь океана, застеленную до самого горизонта. Но когда Лан взяла его за руку, с благодарностью сжал тонкие пальцы. Она подняла глаза к небу, чтобы сдержать слезы, и долго смотрела, как разгорается Полярная звезда, все ярче и ярче…

На рассвете ее разбудил протяжный клекот. Борг умер, не отрывая застывшего взгляда от водной глади. Серый стервятник кружил над мертвецом, опускаясь все ниже. Лан подняла со льда заиндевевший пистолет и выстрелила в плешивую голову. Гриф забился в конвульсиях, обагряя тело особиста темно-вишневой кровью, но девушка смотрела без всякого сожаления. Подумаешь, убила птицу. Другой вопрос, откуда эта пернатая сволочь взялась? Посреди моря?! Даже с такими большими крыльями, любитель падали вряд ли прилетел за несколько километров. Он просто не смог бы учуять издалека…

— Что случилось? Кто стрелял? — заспанные товарищи выползали из нор.

— Вставайте! — громко крикнула Лан. — Вставайте скорее! Земля близко.

Айсберг не дополз до каменистого пляжа. Застрял на мелководье. Пришлось перетаскивать ящики с эребусом по одному. Четыре часа спустя промокший и уставший Гайд поднялся на ледяную гору в последний раз. За ней.

— Пойдем. Скоро отлив. Эту громадину утащит обратно в океан.

— Мы не можем бросить здесь Борга.

— Ему уже все равно.

— А мне нет!

На щеках Гайда проступили злые желваки, но спорить он не стал. Взвалил труп на плечи и молча побрел к берегу. Особиста похоронили на скалистом утесе, соорудив над телом неровную пирамиду из камней.

— Моряк из морей вернулся домой, охотник с гор вернулся домой, он там, куда шел давно! — Лан читала строчки из старинного стихотворения, которое будет написано лишь тысячи лет спустя.

Профессор погладил ее по выбритому виску. Достал из портсигара последнюю сигарету, но вспомнив о смертельной опасности, смял белую трубочку в кулаке.

— Пора двигаться дальше, — повторил Арк привычную уже мантру.

— Как? — спросил Тюп, кивая на сотни контейнеров. — Чтобы все это перевести, нужна большая зверюга.

— А лучше две, — поддержал Гайд. — Тут водятся дипы?

— Нет, — шмыгнула носом Лан, сверившись с энциклопедией в своей памяти. — Но где-то поблизости обитают целые стада мамонтов.

Приручить слоновьих предков оказалось проще простого. Вся жизнь гигантских млекопитающих уходила на поиски еды. Попробуйте прокормить эдакие туши! Они жевали с утра до вечера, срывая с деревьев сочные ветки — по одной, по две зараз, — или опустошая целые поля на медленном шаге. А тут их завалили хрустящей зеленью. Гайд срубал лазером кусты, покрытые клейкими листьями, Тюп и Лан подтаскивали охапки к слюнявым пастям, сбиваясь с ног и уворачиваясь от изогнутых бивней. За пару часов они накормили небольшое стадо. Животные сыто задремали на пригреве. Вечером их снова накормили, а на следующий день мамонты уже ходили за путешественниками, словно верные псы, тыкаясь влажными хоботами — ну, и где же наш завтрак?!

— К хорошему быстро привыкаешь, — ворчал Гайд, размахивая резаком.

— Это хорошо, — откликнулся Арк, — я ведь долго не протяну. Чего ты замер? Работай.

— Проклятый Чук со своим проклятым зельем!

— Нет, сынок. Меня уже давно убивает та же болезнь, что забрала маму. На этом проклятом зелье я продержался лишний год. Пора расплачиваться по счетам…

Неделю они двигались строго на север, подгоняя навьюченных мамонтов. Бесполезно. Эти гиганты, в отличие от шустрых дипротодонов, торопиться не умели. Да тут и не разогнишься. Равнины встречались крайне редко, в основном приходилось протискиваться мимо толстенных стволов, продираться сквозь буреломы. Даже реки, которые изредка попадались на пути, не имели пологих берегов и зарастали деревьями до самой воды.

Однажды вечером люди готовили ужин для шерстистого стада, сваливая нежные зеленые побеги в одну большую кучу. Неожиданно из леса раздался многоголосый рев. На поляну вышли пять бурых медведей. Потянули носами в сторону людей, но не заинтересовались. По-хозяйски прикосолапили к горе свежих стебельков. Лишь один, самый здоровенный, встал на задние лапы и двинулся в их сторону. Оттопыренная нижняя губа придавала его морде хулиганское выражение. Метра три в холке, и это он еще сутулится… Заревел, разевая пасть. Огромные челюсти, разом голову откусят. Человеку. Мамонты не боятся. Отступили на шаг, но в паническое бегство не обратились. Не считают зверюг опасными?

— Это пещерные медведи, — шепнула Лан. — Они всегда были вегетарианцами. Кажется.

— Кажется? — Тюп обильно потел от испуга. — А поточнее нельзя?

Косматая башка качалась слишком близко от его лица. Бородач разглядел свалявшуюся шерсть на левом виске, а от смрада из пасти чуть не брякнулся в обморок. Но медведь резко отвернулся и пошел грызть ветки вместе с сородичами. Набросились, захрустели. Потеряли всякий интерес к людям. А после разошлись, сверкая вывернутыми пятками.

— Уф… Повезло, — выдохнул Тюп. — Похоже, мы в очередной раз обскакали старуху с косой.

— Тс-с-с-с! Не поминай костлявую всуе, — шепнул Арк. — И не хвастай прежде времени. А то ведь обидится, что осталась без добычи, подстережет и напрыгнет из-за угла.

— Бросьте, профессор! В этих лесах такая скукотища. Даже хищников нет. Что тут может случиться?!

Тюп прожил еще пару километров. Полуголодные мамонты не слушались, шли вразвалку, по пути срывая широкие листья с деревьев. Самый крупный самец, на котором ехал бородач, чудил больше всех. Сшибал лбом трухлявые стволы, вспарывал бивнями землю, промокшую от недавнего дождя. Взбежал на косогор, потянулся к цветущему чертополоху, всхрюкивая от предвкушения лакомства, и не заметил, как приблизился к краю оврага. Влажная земля поползла под тяжелыми ножищами. Мамонт громко затрубил, судорожно вцепился хоботом в куст, выдрал его с корнем, и скатился вниз по склону. Ящики с широкой спины полетели в разные стороны.

— Тюп! — закричали в ужасе Гайд и Лан.

Мамонт медленно поднялся, тряся огромной башкой. Левое ухо было в фиолетовом пухе и колючих шариках чертополоха, а правое — в грязи. Он переступил через скрюченное тело, раздавленное неподъемной тушей.

— Тюп!

Гайд первым сбежал вниз. Склонился над товарищем. Дыхания не слышно, сердце не стучит. Или стучит?! Попробуй расслышать хоть что-то, чертов мастодонт сопит над ухом. Убирайся, скотина! Пошел прочь!

— Гайд! — окликнул профессор.

— Отец, надо помочь. Тюп один из нас и…

— …и мне даже отсюда видно, что ему уже ничем не поможешь. Шея сломана. Поднимайся наверх.

— Похоронить надо…

— Не трать силы зря, мой мальчик, — Арк говорил жестко, но глаза его наполнились слезами. — Тебе еще эребус грузить. Привяжи покрепче, чтобы не сорвались.

— Зря?! — возмутился Гайд. — Это вся наша затея с северным полюсом — зря! Ничем она не поможет ни будущему миру, ни нам в этом проклятом прошлом. Что мы делаем, отец? Гонимся за отблеском мысли, которую ты даже толком не додумал. И с каждым днем теряем человеческий облик. Господи, даже те дикари в австралийской пещере и то человечнее нас. Стали бы они бросать тело товарища вот так, не присыпав землей?!

— Нет, конечно. Они сожрали бы его на ужин. А теперь подотри сопли и грузи зеленуху. Когда ты поведешь мамонта по склону вверх, случится новый оползень. Тогда овраг превратится в настоящую могилу. Без особых усилий с твоей стороны. Запомни: если отбросить эмоции, твой разум подскажет верное решение. Соберись, щенок!

Гайд сглотнул свой ответ вместе с горькой слюной. Присел на корточки. Стал вытаскивать куски эребуса из разбитого контейнера и рассовывать по другим ящикам. Борода Тюпа с налипшим репейником развевалась на ветру, время от времени щекоча его запястья.

 

11

На ночлег остановились в лощине, густо заросшей травой. Мамонты тихо паслись под присмотром Лан. Громадные черные силуэты загораживали звезды на небе. Гайд достал из кармана зеленый камушек и несколько раз подбросил на ладони.

— Ты ошибся, отец.

— В чем же? — не то, чтобы Арку было интересно, он лежал на спине и уже проваливался в сон, но не мог игнорировать первые слова, произнесенные сыном после размолвки у оврага.

— Эребус — это не просто застывшая энергия ядерного взрыва. Не только колоссальная мощь и неисчерпаемая сила. Каким-то образом в нем закольцовано само время.

— Такое возможно? — голос профессора по-прежнему оставался бесцветным.

— Теоретически. Не могу объяснить… Но я много думал об этом и, кажется, ухватил главное. Внутри зеленухи есть запас времени. Поток, который можно направить вперед, в будущее, или назад, в прошлое… Ему все равно куда течь.

— Но для того, чтобы направить, нужны точные приборы.

— В том-то и дело, что нет. Время весьма пластичная штука. Достаточно построить тоннель из эребуса, чтобы оно разгонялось в нужную сторону. Рассчитать правильную форму, где длина волны и проекция…

Старый ученый резко сел, подтянув колени к подбородку. Голова закружилась, а перед глазами поплыли черные круги, да и черт с ними, пусть. Он задал вопрос, который мучил его вот уже больше месяца.

— То есть мы могли бы еще в Австралии соорудить ворота и вернуться в наше будущее? Или в 2083 год, как и планировали изначально? Значит, вся эта экспедиция… Эти смерти… Все зря?

Он с ужасом смотрел на сына в ожидании приговора. Но тот покачал головой.

— Не совсем так. Мы бы построили тоннель из эребуса и моментально перенеслись в будущее. Но сам каменный портал останется здесь, в плейстоцене. Это погубит то будущее, которое мы знали и в которое стремились. Понимаешь?

— Да, — кивнул Арк. — Первобытные люди сдуру перейдут вслед за нами в Канберру или Аделаиду, нарушая течение истории. Но это еще пол беды. А если растащат по камню, на хозяйственные нужды? С такими мощными источниками энергии сама цивилизация начнет развиваться по-другому, значит, будущее планеты изменится. Мы проскочим двадцать две тысяч лет и окажемся в незнакомом мире. Возможно, куда более прогрессивном и процветающем, а возможно, уже погибшем.

— А возможно то, что мы перетащили эребус в прошлое, уже все поменяло, — Гайд зажал зеленый осколок в кулаке. — Мы этого не узнаем, пока не вернемся. Но лучше свести риск к минимуму и строить тоннель не в оживленной Австралии, а в глухой русской тайге. Здесь нет людей и никогда не будет крупных поселений. Я попросил Лан проверить и она пролистала все книги, которые смогла выудить из памяти. Ты ошибся насчет зеленухи, однако ты был прав, когда гнал нас на север, в эти пустынные дебри. Мы построим тоннель прямо тут!

— Ох, сынок… Но ведь тоннель перенесет нас только во времени. Ты не сможешь выбрать другую точку в пространстве. Представь эти же места, только выжженные ядерными взрывами. А если там смертельный уровень радиации?

— А если именно эти места война не тронула? Такое вполне вероятно. Ну сам подумай, кому охота бомбить гектары дремучего леса… Может быть, там даже уцелели люди.

— Или бродят жуткие мутанты, — профессор снова лег на спину, устремив глаза к звездам. — Нет, мальчик мой, это бесполезная затея. Ты не сможешь добраться до Аделаиды.

— Нельзя сдаваться, отец! Вот мы гадаем: «а если», «а если»… Давай попробуем. Не получится — вернемся к мамонтам. Тоннель перенесет нас обратно, в эту самую лощину. Ты слышишь, отец? Отец…

Профессора похоронили на рассвете. На пологом холме, вдоль которого вилась затененная балка, повторяющая причудливый изгиб русла давно высохшей реки. Именно здесь, в тесном овражке, Гайд разровнял площадку для строительства тоннеля и теперь мерил шагами длину будущих стен, приставляя пятку ботинка к носку другого — для настройки шкалы времени требуется особая точность. Лан, сидевшая на корточках в отдалении, в который раз спросила:

— Ты уверен?

— Нет, — в который раз ответил он. — Только это ничего не меняет. Мы должны рискнуть.

Прежде девушка умолкала, когда жених начинал говорить отрывисто, явно думая о чем-то своем. Не хотелось нарушать его сосредоточенность. Но тут не выдержала. Закричала:

— Ради чего?

Он остановился, не отрывая взгляда от своих запыленных ботинок. Пожал плечами. Снова двинулся вперед приставным шагом.

— Мы мало рисковали? — заговорила она тише, но с нажимом. — Мало могил ты вырыл за эти дни? Шестеро гребаных авантюристов отправились в прошлое. Рискнули всем… И что теперь? Нас осталось лишь двое. Последние осколки умирающего мира в мире новорожденном.

Гайд воткнул в землю заостренный колышек. Повернулся и пошел налево, отмеряя ширину тоннеля.

— Но мы можем прожить в этом мире долгие годы! — Лан подошла ближе и сложила руки умоляющей «лодочкой». — Ты построишь дом, у нас будут дети. Внуки. Мы изменим будущее уже тем, что породим новый народ. Здесь. На окраине чужой земли!

— Нет, родная. Судьба двух миров — старого и нового — в наших руках. Не можем же мы просто бросить все ради обычного семейного счастья.

— Можем, Гайд! Пожалуйста, не нужно рисковать.

Он сбился со счета и вернулся обратно, к колышку. Отсчитал шаги заново. Отметил, где должна начинаться вторая стена, и только потом посмотрел на девушку.

— Я не уверен в успехе на сто процентов. Но за семьдесят, пожалуй, поручусь. Даже за семьдесят пять. Так что моя затея очень далека от самоубийства.

— Да? То есть, по-твоему, это не самоубийство — возвращаться в будущее, где людям отмерено не больше пяти лет?! При том, что здесь мы можем прожить десятки лет. Вместе…

— Неужели ты не понимаешь, Лан? То, что ты предлагаешь — лишь тоненький ручеек. Счастье для нас одних.

— Для нас двоих! — поправила она с нажимом.

— Пусть так. Но у нас появился шанс спасти всех. Кифа, его смутьянов, простой народ, даже оставшихся предателей из Корпорации. Мы проведем их через эти врата в благословенное прошлое. Черт! Как неудобно говорить о временах… Проведем их вот в это самое настоящее. Здесь всем хватит места и у всех будет куча времени, чтобы жить. Люди разбредутся по этому миру, породят целые народы. Это будет не один ручеек, а сотни полноводных рек. Человечество. Уже выученное ошибками предков. Они не допустят войн и трагедий в этом прекрасном мире.

— А вдруг мы загубим этот шанс? Подумай! Одна ошибка в расчетах и мы погибнем. Тогда ни рек не будет, ни ручейка. Неужели ты готов поставить на кон наше личное счастье?! Или ты совсем меня не любишь?

— Я люблю тебя, Лан… Поможешь построить тоннель?

Она закусила губы и убежала в чащу. Гайд вздохнул. Открыл ящик с эребусом. Достал кусок покрупнее. Утопил в вязкой грязи рядом с вбитым колышком. Потянулся за следующим камнем.

Лан вернулась с восходом луны. В серебристом свете две параллельных стены горели словно изумруды. Угрюмый Гайд сидел на корточках и нервно грыз ногти.

— Не получается, — пожаловался он. — Пробовал и так, и этак, но крыша все время осыпается или проваливается внутрь.

— Попробуй вариант с тремя уровнями, — она быстро просмотрела сотню чертежей, всплывших в памяти и выбрала самый надежный. — В древнем Египте строили навесы над жертвенными алтарями без единого крепления, а держались эти штуки веками.

— Покажешь, как это сделать?

— Конечно, любимый.

12

Наверное, даже бараны не смотрят на новые ворота с таким изумлением. Гайд застыл в нерешительности. Он и сам не до конца верил, что получится, но стоило положить последний камень на вершину сводчатой арки, как весь эребус замерцал изнутри — словно солнце плескалось в бутылке с абсентом, щедро разбрасывая вокруг зеленоватые брызги. В предрассветной тьме это выглядело впечатляюще.

— И как это работает? — спросила Лан.

Юный ученый пригладил встопорщенные волосы.

— Как обычная дверь. Здесь вход, а выход с другой стороны.

— То есть мы пройдем, — девушка окинула взглядом тоннель, прикидывая его глубину, — четыре метра. Секунда-другая. А за это время снаружи пролетят тысячи лет?

— Если повезет, — Гайд нервно сглотнул. — Я иду первым. Вдруг что-то случится…

— Нет! Одного я тебя не отпущу.

Взявшись за руки они шагнули в портал.

Ничего не произошло. Сквозь проем впереди по-прежнему виднелись спящие мамонты, а позади…

Лон оглянулась и вскрикнула. За спиной клубился туман. Матово-белое облако, в котором изредка мелькали зеленые молнии. Она отшатнулась и сделала ещё два шага, увлекая за собой Гайда. Стены задрожали. Эта вибрация ощущалась пятками даже сквозь толстые подошвы ботинок и отдавалась аж в коренных зубах. Животные тоже ее почувствовали, начали просыпаться и недовольно ворчать, а самый большой мамонт затрубил — то ли предупреждая людей об опасности, то ли прощаясь с ними навсегда.

— Зашибись! — в голосе юноши звучало больше радости, чем тревоги.

Туман окутал со всех сторон, лишая их чувств: нет больше звуков и запахов, глаза покрылись молочной пенкой, а кончики пальцев онемели. Исчезло даже земное притяжение, Лан уже не могла определить где верх, где низ. Рассыпалось прошлое, стерлось настоящее. Осталась одна надежда, что будущее уже где-то рядом.

Еще шаг и сквозь монотонную белизну проступило ярко-красное пятно.

— Гайд, что это? Мне страшно!

— Не бойся. Это солнце всходит.

Сказал и тут же усомнился. В тоннель они зашли с востока, оставив рассвет за спиной. Значит, это закат. Малиновый шар в небе сползает к далекому горизонту.

— Получилось? Мы в будущем? — Лан огляделась: лощина все та же, разве что папоротники разрослись гуще.

— Ну… Мамонтов нет.

— Может они просто запарились ждать нас и ушли?

Гайд начал отвечать, но его перебили. Вдалеке, за деревьями, зарычал огромный зверь. Рука сама потянулась к карману за лазерным резаком — хоть какая-то защит,! — а внутренний голос забористо выругался, распугивая мысли в голове. Оружие, фонарик, пилюли от болезней и прочие прибамбасы остались в далеком прошлом, у костра. Построив портал они так впечатлилась, что напрочь забыли собрать свой нехитрый скарб. Все, кирдык! Отбиваться нечем. А рев хищника становился громче, приближаясь и нарастая…

Постойте-ка! Ни у какого зверя не хватит воздуха в легких, чтобы реветь так долго, без перерыва. Даже с поправкой на гигантскую фауну четвертичного периода — невозможно. Это двигатель. Значит, там люди!

Они бросились на звук, не разбирая дороги. Проломили колючий подлесок и чуть не свалились в реку. Моторный катер расталкивал волны помятыми бортами.

— Э-э-э-эй!

Косматый великан в телогрейке, сидевший у штурвала, повернул голову и удивленно присвистнул. Направил тарахтящую посудину к берегу. Заглушил движок.

— Оба-на! Вы откуда взялись?

Гайд непонимающе замотал головой.

— Какой сейчас год? — спросил он.

Напарник ватника, жилистый дядька в свитере с растянутым воротом и камуфляжной куртке, отозвался с кормы.

— По ходу они по-английски балакают, Иваныч!

— И чего говорят?

— А хрен знает… Я давно учил, еще в школе. Но их выговор — ни бельмеса. Вроде спрашивают, какое число нонеча.

— Ох, бедолаги. Заблудились? Туристы, поди.

— А вдруг шпиёны?

— Чего им тут вынюхивать? Глухая тайга, — гигант поскреб щеку, искусанную комарами. — Скорее уж молодежь из местных племен, вон, гляди, они в какие-то меховые тряпицы замотаны.

— Похоже… Так это, выходит, и не английский вовсе? Юкагирское наречие что ли?

Гайд прислушивался к их диалогу, а потом повторил вопрос.

— Не, вроде английский. Как же ему про число сегодняшнее сказать? Ван, ту… Я уж и цифры все позабыл, — жилистый задумался, а потом хлопнул себя по лбу. — Эх, балда! Газета же есть!

Он вытащил из кармана куртки сложенный «Вестник Корпорации» и ткнул пальцем в верхний угол. Гайд увидел дату в квадратной рамке: 22 марта 2105 года. Просиял и передал страницу Лан.

— Хорошая моя, все получилось!

Исполин прислушался.

— Так что? Все-таки иностранцы?

— Шпиёны, не иначе, — ухмыльнулся его товарищ.

— Ладно, не бросать же их здесь. Скоро стемнеет. Давай до поселка довезем, а там уж пусть менты разбираются. Слышь, ребятушки! В катер полезайте. Не понимаете? Эх, как же вам объяснить…

— Давай я попробую, Иваныч!

Камуфляж вспомнил пару заморских слов, но потом использовал язык жестов — так надежнее. Гайд кивнул, подсадил подругу, и сам вскарабкался на оранжевые тюки, связанные цепью.

— Мы смогли изменить историю, — горячо шептал он. — Это наше время, но планета жива. Войны здесь не было! Представляешь?

Моторка скользила по реке, качаясь с боку на бок. Лан засыпала в объятиях любимого. Она хотела возразить: «Погоди радоваться, неизвестно что завтра случится», но передумала. Прогнала тревожные мысли прочь. Пусть случится все, что угодно. Хуже их недавнего приключения уже точно ничего не будет.

Правда ведь?!

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s

Ваш собственный блог на WordPress.com. Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

%d такие блоггеры, как: