Пиковый туз. Глава первая

В конце июля, довольно прохладного, но все же солнечного, средь бела дня, один почтмейстер вышел из своей конторы в Гагаринском переулке и быстрым шагом направился к Пречистенке. Можно даже сказать — побежал. Старался не терять достоинства и степенности, но двигался настолько торопливо, что дважды ронял форменную фуражку.

К груди он прижимал конверт с сургучными печатями. Рука закрывала адрес, но приметливый прохожий сумел бы разглядеть надпись красными чернилами, выползающую слева, из-под большого пальца: «Лично, в собственные…»

Из ворот особняка Холмогорова неожиданно выехала коляска. Ни скрип рессоры, ни ржание лошадей или гиканье извозчика, о ее появлении не предупредили. Почтмейстер шарахнулся в сторону, и в третий раз уронил фуражку, которая покатилась, подскакивая на брусчатке. Поминая лукавого со всей его рогатой родней, он бросился следом, точно юный гимназист. А ведь не мальчик, намедни стукнуло сорок лет. Усищи, вон какие, в половину лица, отращивать начал еще в молодости, когда служил в кавалерийском полку… Впрочем, как приговаривает его квартирная хозяйка, не в усах честь, они и у мыша есть. Поймал-таки беглянку, нахлобучил на голову плотно, аж козырек на глаза съехал.

Из-под фуражки выбивались кудри — не те разлетающиеся по ветру романтические завитушки, которые иные прекрасные дамы любят накручивать на тонкие пальчики, называя славного юношу Лелем или Адонисом. Нет, это был жесткий каракуль, своенравный и непокорный, подходящий к характеру главы почтовой конторы. Тот был упрям, как баран и при этом по-бычьи силен. Наверное, стоило бы прекратить высматривать в его образе черты, присущие обитателям скотного двора, но нельзя обойти вниманием ту удивительную стать породистого рысака, за которую в отставного гусара влюблялись встречные-поперечные женщины: дворянки, горничные и прочие модистки. Наличие в его прошлом неприятных страниц, — разжалование за дуэль и каторга по убийственной статье, — не отталкивало, а напротив, добавляло пикантности и авантюрного шарма.

— Убивец в Москве! — подросток со стопкой газет на плече, вынырнул из подворотни на другой стороне улицы. — Кровавая драма в Нескучном саду! Жестокий хищник не щадит никого! Подробности токмо в свежем выпуске «Известий».

Почтмейстер остановился, хотел подозвать разносчика свистом, но того успел перехватить дородный купчина.

— Почем торгуешь?

— Две копейки, дядя!

Малец пританцовывал от нетерпения.

— Ишь… Две копейки… Бумага дрянная, на самокрутки и то не сгодится. Краска не просохла. Только руки пачкать.

— По второму заходу тираж допечатывают. Весь город читает! Один ты жмотишься.

— Ишь, пащенок! Ну, твоя правда. Две копейки за кровавые подробности не жалко… Возьму, пожалуй.

Мальчишка бросил монету в нательную кису и побежал дальше, к бульварам, вереща: «Убивец в Москве! Не щадит никого!» Но почтмейстер уже не слушал. Дело столь важное, что и самые захватывающие новости подождут. Он выскочил на Пречистенку, перешел на шаг, озираясь в поисках нужного дома. Скользнул взглядом по фасадам аптеки и Политехнического музея, которые обычно игнорировал по причине отменного здоровья, а также отсутствия интереса к науке. Устремился к двухэтажному особняку серого камня. Дом генерала Орлова после смерти хозяина перестроили и сдавали квартиры внаем. Под номером три проживал искомый адресат.

Вошел без стука. Дверь не заперта, а форменный мундир и строгие слова «при исполнении» утихомирят всякого, кто позволит себе возмущаться. Но вторжение протеста не вызвало.

Щуплую комнату перегораживал письменный стол. Судя по созвездию чернильных пятен на его суконной поверхности, жилец часто хватался за перо впопыхах, писал быстро, стараясь изловить разлетающиеся мысли и поскорее заключить в бумажные листы. Кроме пресс-папье и чернильницы, здесь стояла хрустальная ваза с одиноким яблоком. Из-за стола выглядывала резная спинка немецкого полукресла, а в дальний угол втиснулась оттоманка, обитая черным жаккардом с золотой нитью. В обстановке сквозили достаток и некоторая спесь, а уюта не чувствовалось. Вошедшему гостю и присесть-то некуда, приходится топтаться в дверях. Хозяин на узком диване лежит словно в гробу, — тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, но право же: руки на груди сложены, веки прикрыты…

— Спишь? Так все и проспишь! — бросил почтмейстер от порога. — Сходил бы хоть прогулялся по Пречистенке. Благодатная улица. Такая красота вокруг!

— Красота? Я теперь нигде красоты не вижу.

Квартирант не спеша сел, оправил жилет и пригладил темно-русые вихры. Спал он одетым, не сняв щегольские, но уже стоптанные черные туфли. Сюртук же был презрительно брошен на пол. При этом жилец не выглядел неопрятно — лицо гладко выбрито, одежду давеча чистили. А вот настроение… Нет, не грусть, не тоска, и тем более, не черная меланхолия. Скорее, задумчивая отрешенность.

— Зря ты, братец! — усач вытирал испарину. — Красота она везде и когда-нибудь мир спасет. Это мне давеча один знакомый князь втолковывал.

— Наверняка молод твой князь, до безобразия, — огрызнулся собеседник, лениво потягиваясь и зевая. — В юности взор и мысль требуют простора, стремятся наружу. С годами начинаешь больше внутрь, в себя поглубже заглядывать, да в других людей. Тут красоте и конец.

— Врешь! Ты и сам далеко не старик, годами моложе меня будешь. Разве не замечаешь… Да вот хоть домов красивых вокруг? — почтмейстер кивнул в сторону окна с отдернутой занавеской. — Или вот, — он схватил из вазы на столе краснобокое яблоко, — смотри, какое! Наливное, с тонкой кожицей, тепло среднерусского солнца впитало, а пахнет — душа радуется. Опять, скажешь, не красота?!

— Лишь на первый взгляд! Как ты не поймешь… В красивых интерьерах подчас душные и унылые люди живут. Кавтарадзе в том белом особняке, — да-да, отсюда колонны видны, — жену и дочь голодом уморил. Месяца не прошло, перевез к себе актрису-француженку. Красота? Или, возьмем пример, отставной штабс-капитан Еропкин открыл картежный притон в доме возле церкви, без тени стыда. Вот, что я вижу вокруг. В любом могу разглядеть скрытый яд. И в яблоке твоем заранее предполагаю мерзкого червя, который красоту уничтожит. Не сегодня, так вскорости.

— А мне, может статься, вдвойне милее червивое, — упрямился почтмейстер. — В нем видится борьба и единство противоположностей. Философы те еще словоблуды, но это точно подметили. Чтобы победить зло, нужно признать: оно есть в каждом из нас. Борьба внутри проходит, поэтому красота и необходима, в противовес уродству. Два полюса, ад и рай, чтобы было понятно от чего бежать, к чему стремиться. И яблоко я тотчас же съем, а ежели найду червяка, то просто выплюну.

С этими словами откусил чуть не половину и захрустел.

— Стало быть, для тебя красота — нечто непременно доброе и близкое к Богу. Обещание вечного блаженства. Тогда поостерегись яблоки грызть, именно за такое, обычно, из райских кущ выгоняют. Ну, ну, не багровей лицом. Шучу, — постоялец говорил спокойно, но в его темных глазах сверкнула озорная искорка. — Ты ошибаешься. Человек готов бороться и страдать не во имя красоты, а ради покоя. Стабильности люди ищут. Скучной, серой, неказистой. Как у меня сейчас.

— По своей мерке судишь, — скривился почтмейстер. — Ты из тьмы идешь, значит, для тебя и серость — прогресс. Половина дороги к свету! Но есть люди по своей природе светлые. Они, сколь бы жизнь не испытывала, с доброго пути не сбиваются.

— А чего рожу морщишь? Яблоко кислое попалось?

— Не то слово! Вырви глаз…

— Бывает. Светлое, душистое, да незрелое… Но мы эдак пол дня проспорим о пустом, а ты не с пустыми руками пожаловал.

Почтмейстер хлопнул себя по лбу, причем тем самым кулаком, в котором сжимал письмо. Вышло комично, но не засмеялись. Чересчур грозно смотрелась депеша.

— С петербургским поездом, вишь ты, курьер прибыл. Из отделения по охранению общественного порядка, — скороговоркой произнес он. — Привез вот… Печатей казенных не меньше пяти. Внутри, готов спорить на любой заклад, бумага гербовая. Что подозрительно: адресовано на прежнюю фамилию. Ты-то в Москве называешься Мармеладовым, а по документам, с тех времен…

Слова подействовали, словно ушат ледяной воды, куда делись сонливость и медлительность. Обрывки конверта пали на сюртук, украшая его причудливыми эполетами.

— Курьер сам порывался идти, требовал адрес. Но я его приложил, парой слов… Оставил водку пить с нашими вахлаками в конторе, а сам к тебе бегом. Мало ли, какие тучи нависли. По крайности, предупредить… Чтоб успел… Того…

Мармеладов проглатывал письмо, страницу за страницей, шевеля губами.

— Нет, это не то. Не волнуйся… Да ты садись, Митя! Садись!

Вцепился в ярко-желтые лацканы мундира почтового ведомства и чуть ли не силой усадил гостя на жаккардовый диван. Потом перешел поближе к окошку, взобрался на подоконник.

— Угадал! Бумага гербовая, дорогущая, но совсем ее не жалеет. Пишет размашисто, витиеватым языком, на десять слов одно по существу. Помнишь, я тебе рассказывал про следователя, который мое дело вел? Теперь он ушел из уголовного сыска в политический. И под именем г-на N выявляет инакомыслящих, сеет Петербург через мелкое сито.

— Гос-с-споди! А от нас ему что надобно?

Митя бессознательно произнес это «нас», но тут же обрадовался. Бросить друга в трудную минуту — последнее дело. Вместе отбывали сибирскую каторгу, пережили такое, что и вспоминать страшно. На свободу вышли в один день. Иные увидят в этом пустое совпадение, но он решил — это знак и уговорил приятеля ехать в Москву, где благодаря старым полковым связям нашел себе доходное место по почтовому ведомству. А Мармеладов подвизался на литературном поприще. стал критиком. Талантливым, заметим в скобках, хотя и не в меру язвительным.

— Представь себе, этот корифей сыска… Взывает о помощи! Слушай, — и, не реагируя на отвисшую челюсть почтмейстера, принялся зачитывать. — «Обстоятельства вынуждают меня открыть вам историю чрезвычайно деликатную…» Нет, вздор. Своими словами короче выйдет. В Москве убиты две фрейлины, не из свиты императрицы, а приставленные к Екатерине Михайловне…

— Долгоруковой? — Митя пришел было в себя и сумел перебороть отвисшую челюсть, но снова ахнул.

Про фаворитку Александра Второго не давали официальных сообщений, но историю их любви обсуждали не только на балах да светских приемах, об этом судачили мелкие чины в присутственных местах, приказчики в лавках, торговки на рынке, гимназисты, монахини и нищие на паперти. Вся империя знала: десять лет назад выпускница института благородных девиц очаровала августейшее сердце. Влюбленные тайно встречались во Франции, прижили двух деток, а с недавнего времени царь-батюшка поселил прекрасную княжну в Зимнем дворце, вместе с незаконнорожденными отпрысками. Официальная супруга, Мария Александровна, делала вид, что не замечает этих отношений.

— Император отправился с женой на воды, в Баден-Баден, об этом неделю назад в «Ведомостях» писали. Княжне неуютно без покровителя: при дворе ей рады немногие. Она заранее увезла детей в Москву, свиту, понятно, взяла с собой. Двух фрейлин зарезали, — Мармеладов сверился с письмом, — в Нескучном саду. Одну по прибытии, другую на третий день. Г-н N не имеет возможности сию минуту заняться расследованием, но уверен: моя консультация будет небесполезна. Посему и заклинает, — смотри-ка ты! — безотлагательно встретиться со следователем Хлоповым.

— А вдруг он тебя в этих убийствах подозревает? Готовит ловушку? — нервно заерзал почтмейстер. — Придешь, а этот Хлопов-то и прихлопнет…

— Возникни малейшее сомнение на мой счет, он пришлет не письмо, а взвод жандармов — дверь ломать и руки крутить. Г-н N хочет добиться результата в самом скором времени. Вежливо просит встретиться секретным образом, чтобы газеты, — он это подчеркнул, гляди-ка, двумя линиями! — ничего не пронюхали.

— Может статься, уже пронюхали! По пути к тебе встретил мальчонку… Разносчика. Он горло надрывал, аккурат про убийство и Нескучный сад. А я не купил…

— И ты молчал? — Мармеладов поднял с пола сюртук, надел, даже не пытаясь отряхнуть. — Идем скорее.

— К следователю?

— Еще чего! Мы лучше отправимся трактир. Там газеты сегодняшние отыщутся, да и обедать пора!

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s

Ваш собственный блог на WordPress.com. Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

%d такие блоггеры, как: