Закон пошлости

Думаете, вы знаете, что такое искренние объятия? Да откуда… Разве что вы моряк-подводник, вернулись из автономного плавания, просидев год под Северным полюсом… Хотя нет, не надо об этом, а то ненароком можно и военную тайну разболтать. Другой вариант. Вы забили решающий гол в финале Лиги чемпионов, а игроки, тренер, болельщики и все спешат наброситься с поздравлениями. Или прыщавый подросток — но тогда, все-таки на «ты», без обид? — и это первые настоящие, взрослые обнимашки в твоей жизни. На школьной дискотеке. Тебя переполняют гормоны, в ушах то комариный писк, то колокольный звон, руки дрожат от предвкушения близкого контакта с красивой девчонкой, уже заведомо потной из-за нервов, возбуждения и синтетической блузки. Ты обхватываешь её на уровне груди (если таковая в наличии, считай, повезло), сжимаешь слишком сильно, так что кости хрустят. Она смешно вскрикивает, а потом ты чувствуешь, как тает это юное тело, теряя свою привычную костистость, превращаясь в пластилин. Инстинктивно сжимаешь руки ещё сильнее, и вот это — самый правильный поступок в твоей пока еще недолгой жизни. Потому что вторые объятия уже не будут настолько искренними. А третьи и подавно.
Впрочем, бывают исключения. Крепкие, аж до хруста! Или это снег под ногами хрустел? Ну, ну, не клевещите. Люди пять лет не виделись, с предыдущей памятной даты, не вспоминали друг о друге. Но теперь поняли, что сильнее еще ни по кому в жизни не скучали. Ведь так и должно быть на вечере встречи выпускников, которые окончили школу тридцать лет назад.
— Это что же получается, нам всем сейчас лет по…
— Вика, не начинай! — слаженности этого хора позавидовал бы сам Пятницкий. Но мысль правильная: не важно, сколько лет прожито, гораздо интереснее, кто чего добился за это время.
Вот хотя бы сама Вика, — а нет, как ни крути, пора уже по имени-отчеству, — Виктория Сергеевна, старшая медсестра в легендарной больнице, основанной еще хирургом Пироговым. В детстве всегда хотела помогать людям, пусть даже жертвуя собой. Мечта сбылась. Жертвует каждый божий день… Ну, совсем по честному, только до обеда. Потом в дело вступает настойка личного изобретения: из рябины и карамелек на спирту, позаимствованном в хирургическом отделении. А с нею страдать как-то повеселее. Но такое ведь школьным приятелям не расскажешь.
— Ты-то как, Костровский? — спросила она мальчика, с которым сидела за одной партой. — Известным литературоведом стал, в газетах печатаешься…
— Да вот, докторскую пишу по творчеству Набокова, — мальчик весил на сто кило больше, чем в те прекрасные годы, но голосок остался прежним, тонким и чуть визгливым. — Период от Крыма до эмиграции в США.
Викентий Андреевич уже лет десять всем рассказывал про диссертацию, хотя дальше отбора цитат из книг и дневников писателя пока не продвинулся. Но ведь чем-то хвастаться надо, а история про то, как чуть не выгнали с кафедры за попытку принять зачет у первокурсницы натурой… Вряд ли это добавит положительных штрихов к его портрету, уже и без того подпорченному нелепой лысиной и морщинами.
— А у меня тоже все хорошо, — не моргнув глазом соврала Тереза Абрамовна. Она много лет работала директором школы. Правда, учебные заведения постоянно менялись. По разным причинам: где-то слишком громко орала на учителей, в другом месте била пятиклашек, — кто же знал, что все это снимут на видео и выложат в интернет?! В третьей школе она сразу запретила ученикам носить мобильники, но тут вдруг приехала комиссия, которая обнаружила недостачу денег на ремонт… Если бы не любовник в министерстве образования, наверняка выгнали бы с позором. Впрочем, и тот оказался не всесильным, поэтому очередное высокое кресло смог предложить только в Мытищах.
Но в целом, если уж сильно не придираться, все они — приличные люди.
Не то, что Петька Волков.
Хулиган, двоечник и второгодник, свалившийся в их дружный 10 «а» класс на выпускной год. Вот кто кровушки-то попил, даже говорить про него не хочется. И не говорили ведь тридцать лет, ни на одном из прежних февральских сборов. Но тут пришло всем неожиданное предложение — провести юбилейный вечер в загородном доме этого самого Волкова. Оказалось, что он неприлично разбогател и теперь приглашал старых приятелей на феерическую вечеринку.
— Интересно, как он нас повезет в свои эти загородные кущи? На автобусе, наверное, — притопывала каблучками Виктория Сергеевна. Она надела свои лучшие сапоги, чтобы пустить пыль в глаза, но те были не совсем по сезону. — Нас тут человек тридцать…
— Да пора бы уж ему приехать, — сердито поддержал Викентий Андреевич. — Чай не май месяц, холодно.
Тереза Абрамовна молча кивнула, не хотелось рта раскрывать на морозе. Однако пришлось. В зимних сумерках засверкали мигалки, завыли сирены и, расталкивая автомобильную пробку в стороны, как Моисей морские волны, подъехал кортеж из четырех блестящих лимузинов, — словно черные киты всплыли на поверхность. Впереди машина ГИБДД, в хвосте колонны джип с охраной. Все по-взрослому.
— Ребятушки! Дорогие мои!!! — вышел из головного «кита» бывший второгодник. — Простите, ради Бога, но эти пробки… В следующий раз лучше вертолетом!
— Фи, какая пошлость, — шептал подругам Викентий Андреевич, наливая шампанское в высокие бокалы. Да-да, прямо в лимузине, несущемся на скорости по загородному шоссе. — Вот это вот все…
— Вы лучше скажите, откуда у него столько денег? — поддакнула Тереза Абрамовна, чокаясь хрустальным бокалом. — Говорят, миллиард! Нельзя такое состояние честно заработать. Наверняка, бандит.
— Или депутат какой-нибудь, — смягчила Виктория Сергеевна, но совсем чуть-чуть. — Наворовал, накупил, настроил. Потом попался. Столько лет про него не было слышно… Не иначе — сидел!
Поместье Волкова встретило гостей радушным фейерверком. Вот так, сразу, ага. Во дворе три повара в фартуках с эмблемой дорогущего ресторана жарили огромного кабана на гриле.
— Какой же он все-таки… Выпендрежник! — а в этот раз заголосили нестройно. — Свинью эту зачем-то нам в глаза тычет. А дом-то, смотрите, под Версальский дворец построен. Кто сказал красиво? Да чтоб вы знали, копировать произведения искусства, чтобы в них поселиться — это самая что ни на есть вульгарная пошлость…
Заклеймили также дворецкого и трех расфуфыренных девиц с подносами, на которых дымились чашки глинтвейна. А впрочем, выпили — не пропадать же добру. Досталось мраморной лестнице на второй этаж, красной ковровой дорожке и рыцарским доспехам, стоявшим вдоль стен.
— У него даже унитаз золотой! — осуждающе прошипела Виктория Сергеевна, успевшая заглянуть с дороги.
— Золотой? Или позолоченный? — уточнила Тереза Абрамовна. — Это большая разница!
— Нет никакой разницы, — пробубнил Викентий Андреевич, — это все ужасная пошлость, возведенная в степень…
Хулиган и двоечник налетел ураганом, обнял, закружил. Настоящий великан, стройный и мускулистый. Вот по кому не скажешь, что почти пятьдесят! Ой, все-таки проскочила цифра-то, впрочем ладно, читатели и так давно уже посчитали.
— На самом деле золотой, — с улыбкой подтвердил Волков. — Сам бы такой, конечно, не купил. Друзья подарили, когда решил на родину вернуться…
Оказалось, что все эти годы он провел в Индии и Сингапуре. Еще оказалось, что там много денег и компьютерных гениев. Ну и совсем уж неожиданно оказалось, что второгодник круче всех этих гениев вместе взятых. Проснулся талант да такой, что он с ходу решил проблему, над которой десять лет бились лучшие умы. Жил припеваючи в заморских краях, но соскучился по родным просторам, решил вернуться. Азиатские миллионеры скинулись и подарили, такой вот у них юморок…
Как только хозяин дворца отошел к другим гостям, эти, разумеется, стали судачить.
— Заметили? Он ведь даже разбогател пошленько, — протянул Викентий Андреевич. — Все нормальные люди своим горбом зарабатывают, а этому, смотри-ка, тупо повезло.
— Ему и с генетикой повезло, — загрустила вдруг Тереза Абрамовна. — Кожа гладкая, подтянутая.
— Да пластика это, — дала профессиональную оценку Виктория Сергеевна, нервически трогая складки на шее. — Не может быть, чтобы без операций так выглядеть! Ботокс или еще какая дрянь…
— Поверьте, у моего мужа все натуральное.
К ним неслышно подошла женщина изумительной красоты. Темно-синее платье, украшений почти нет, но волосы собраны в высокую прическу с сапфировой диадемой, от которой дамы сразу истекли слюной, а достопочтенный литературовед подавился заготовленной колкостью. И еще тремя следующими…
— Тут нет никакого везения, — объяснила супруга. — Просто каждый день тренажерный зал и здоровое питание. Петя очень страдал в детстве оттого, что был тучным мальчиком. Знаете, как его одноклассники называли? Жиртрест. Говорит, что специально носил тогда очки, замотанные изолентой, чтоб дразнили очкариком. Но дети злобные по натуре, потому и били по больному. А ну да, вам ли не знать… Зато теперь его питание контролирует очень известный диетолог из Лондона, и вот результат.
«Результат», сделав круг по залу, в этот момент как раз подошел к ним.
— А, вы уже познакомились с Иришкой? Чудесно, — снова улыбнулся Волков. Раньше не улыбался, зубы были изъедены кариесом, а сейчас, ишь ты, во всю пасть сияет. — Представьте себе, какая морока с этим диетологом. Прежде чем завтракать, обедать или ужинать, я фотографирую тарелку и отправляю ему. После еды тоже. Прикиньте, следит сколько соуса потом осталось и какой кусок я не доел. Забавная история. Но специалист выдающийся, у него сейчас только три клиента — герцогиня Кэтрин, Арнольд Шварценеггер и я.
От разговоров о еде слюнки потекли уже у всех гостей без исключения, тут очень вовремя распахнулись двери обеденной залы. Стол длиной в 15 метров был покрыт скатертью без единого шва, расшитой золотыми нитями. Вот только сюжет был совершенно непонятен, да к тому же заставлен тарелками.
— Вы же помните, как мы в школе зачитывались книжками про пиратов? — хозяин дворца с азартом потащил приятелей к столу, отодвинул серебряный тазик с икрой. — Смотрите, это карта, которую нарисовал Колумб, когда открыл Америку. Такая классная, я поначалу зависал часами. Представляете, обед стынет, а я хлебными крошками прокладываю путь «Святой Марии»…
Раздался мягкий звук гонга и по залу заскользили официанты с подносами. Каждое новое блюдо Викентий Андреевич беспощадно обдавал презрением. Особенно досталось черепаховому супу, поданному в фарфоровой супнице, изукрашенной вензелями. Ели, впрочем, с аппетитом. И жареного кабана тоже. Пили неумеренно, а чего стесняться-то, все свои!
— А все-таки, согласитесь, пошлость! — Тереза Абрамовна облизывала серебряную ложку, на которой был выбит герб графа Шувалова: единорог, вставший на дыбы. — Вся эта дороговизна, выставленная напоказ…
— Это он так детские комплексы компенсирует, — приговор Виктории Сергеевны обжаловать никто не стал.
После ужина пошли на экскурсию по дворцу. В кабинете Волкова стояли четыре компьютера, даже людям далеким от этого бизнеса, с первого взгляда стало понятно насколько они навороченные. Но среди всего этого хай-тека выделялось стоящее на рабочем столе яйцо Фаберже размером с кулак.
— Зацените, братцы, какой тут секрет! — мальчишеская улыбка миллиардера сделалась еще шире. — Нажимаем вот здесь и…
Крышка откинулась. Из глубин яйца проклюнулся, как цыпленок, поднялся на пружине Медный всадник. Только был он из чистого золота и совсем маленький.
— Точная копия памятника, что в Петербурге. Красота же! Это мне Билл Гейтс прислал на день рождения. Выкупил у музея какого-то, написал: «Великому Петру дарю Петра Великого». Я ж ему тоже кое-что помог улучшить.
Тут Волков совершенно искренне засмущался и повел всех на балкон, любоваться красотами русской природы.
— Пошлость, — уже устав от этого слова, Викентий Андреевич, тем не менее, вынужден был повторяться. — Вот как раз Набоков именно так описывал яйца Фаберже: невыносимая пошлость!
Природа удивила своим размахом: поместье миллиардера простиралось буквально до горизонта. Хотя, зимней ночью вдаль смотреть бесполезно, мало что увидишь. Зато совсем рядом с домом был замечен просторный загон, в нем, покусывая друг друга, резвилась стая каких-то рыжих зверей с пушистыми хвостами.
— Лисички? — спросила Тереза Абрамовна, щурясь разглядеть получше через налетающие снежинки.
— Нет, это красные волки, — поправил ее более зоркий литературовед. — Наверное, выращивает, чтобы жене малахай потом пошить. А ведь исчезающий вид!
— В России уже исчезнувший, — печально подтвердил Волков. — Но я выкупил несколько молодых особей в Гималаях, вот сейчас подрастут, и выпустим их на Саянском хребте. Пусть популяция увеличивается. Все-таки звери мне не чужие, фамилия обязывает.
Откуда-то слева зазвучала музыка и в освещенный кострами полукруг под балконом вышла приятная темнокожая девушка в соболиной шубе. Не слишком попадая в ноты, запела:
— Шь-кольна эго-ды чудь-ез ныйи…
— Мамочки! Это же Бейонсе?! — ахнул кто-то из гостей. — По-русски поет!
— Почти… Мы с ней два дня репетируем, а нихт ферштейн, — пожал плечами миллиардер. — Но очень хотелось вам подарок необычный сделать. Все-таки тридцать лет как школу окончили. Посоветовался с дочкой, кого лучше звать… Не понравилось? Наверное, лучше Мадонну надо было?
Тут уже про пошлость комментариев не было, поскольку все натурально онемели. А лауреатка двух премий «Грэмми» стояла по колено в снегу и старательно выводила высоким сопрано:
— Ньет! Неза-будь-ит никто ни-ка-да… Шь-кольна эго-ды!
Вспоминали школу еще долго. Контрольные, беготню на переменках и вечный спор кто больше выпьет: физрук или трудовик. Потом дамы отправились пить кофе с Бейонсе и супругой Волкова, а мужчины уединились в курительном салоне. Да, у Волкова для этого была целая комната, примерно на три метра больше, чем вся квартира Викентия Андреевича и того замутило от этой пошлости. Желая перебить мысль, он вцепился в золотую шкатулку с портретом какой-то солидной дамы и спросил: откуда экспонат?
— Табакерка, пожалована Суворову за победу над турками императрицей Екатериной Второй, — рассеяно проговорил миллиардер. — Ерунда. Ты лучше расскажи, в кого был влюблен-то в десятом классе — в Вику или в Терезу…
Но тайна эта так и останется нераскрытой, причем по самой банальной из причин: Викентий Андреевич позабыл, кому носил портфель до дома.
Гости разъезжались все на тех же лимузинах. Большинство уже погрузились в приятный полумрак салонов и сыто-пьяно похрапывали — и то верно, время глубоко за полночь. Только все та же брюзжащая троица задержалась в необъятном холле, который язык не повернулся бы назвать просто прихожей.
— Надо же! У него еще и секьюрити, и камеры везде понатыканы. Какая однако же это…
И, доставая из карманов и сумочек, под строгим взглядом охранников, табакерку, графские ложечки и яйцо ненавистного высоким ценителям Фаберже, они хором припечатали:
— …неимоверная пошлость!

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s

Ваш собственный блог на WordPress.com. Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

%d такие блоггеры, как: